Книга Милинери, страница 134 – Елена Чумакова

Соня достала газету, ткнула пальцем в фотографию:

— Это мой родной город. Там мой дом и, возможно, моя семья: родители, брат… Я о них много лет ничего не знаю.

Мсье Морель посмотрел на нее внимательно, сочувственно кивнул:

— Понимаю. Сейчас много горя вокруг. Держитесь. Приходится терпеть.

Торговля не шла, покупателей почти не было. Софья уже собралась убирать свой товар, когда на набережной появились два немецких офицера. Один из них был сильно пьян, громко говорил, размахивая свободной рукой. Другой рукой он цепко держался за более трезвого товарища. О чем шел разговор, Софья не вслушивалась, но слова «ан дер остфронт» заставили насторожиться. Между тем парочка остановилась перед ее картинами. Пьяный что-то сказал спутнику, Софья разобрала лишь «фюр майн Гретхен», ткнул пальцем в одну из картин:

— Сколько хочешь?

Это была копия тех самых, дорогих ее сердцу маков, символа надежды.

— Эта картина не продается. И вообще, я на сегодня закончила торговлю. Все, ничего не продается! — неприязненно ответила Софья и начала собирать свой товар.

Продать маки фашисту, одному из тех, кто, возможно, стрелял в ее сына, Да еще уезжающему на восточный фронт, показалось ей кощунственным поступком. И вообще, после семейной жизни с Богданом, она не выносила пьяных, опасалась их.

Немец рассвирепел. Брызгая слюной, он кричал на Соню, вырвав из ее рук картину, швырнул на мостовую, наступил сапогом. Хрустнуло стекло, бумага порвалась под каблуком. Потом фашист принялся пинать прислоненные к парапету картины, с жалобным звоном посыпались осколки, он схватился за кобуру, второй офицер повис на руке первого, успокаивая, потащил его прочь. Тот упирался, выкрикивал угрозы, Софья разобрала лишь «гестапо». Она стояла неподвижно, словно окаменев, бледная, с горящими ненавистью глазами.

Мсье Морель кинулся собирать то, что осталось от картин, складывая обломки в Сонину сумку. Потом торопливо сложил свой товар.

— Пойдемте отсюда, мадам, я провожу вас до дома.

Шли почти молча, благо, идти было недалеко. Мсье Морель, занес вещи в квартиру, огляделся.

— Софи, угостите-ка старика чаем, заодно и поговорим. И называйте меня просто Оноре. Поверьте, я вам друг.

Разговор получился откровенным. Впервые за прошедший год Соня рассказывала о своем горе, о том, что пережила за это время. Собеседник слушал внимательно, лишь изредка что-то уточняя. Потом накрыл ее руку своей, словно защищая.

— Мы постараемся вам помочь. Обещать ничего не могу, но сделаем все возможное, чтобы узнать о судьбе вашего сына. Если он жив, мы его найдем.

— Кто это «мы»?

— Мы — это маки’, партизаны. Французское Сопротивление, слышали о таком?

Софья покачала головой.

— Ну, еще услышите. Вполне возможно, что ваш сын находится в одном из наших отрядов. И вы тоже можете помочь нам. Если, конечно, не боитесь.

— Я боюсь только одного: узнать о гибели Пети. Больше мне бояться нечего. Я готова вам помогать. Только объясните, что надо делать.

— Вы знаете, что фашисты вывозят евреев целыми семьями в лагеря смерти. Вывозят и французскую молодежь на принудительные работы в свой фатерланд. Мы помогаем им бежать на юг. Часто их нужно срочно спрятать на несколько дней, пока за ними придет проводник. Ваша квартира отлично подходит для этих целей. Но вы должны отдавать себе отчет, чем грозит провал вам и этим людям. В лучшем случае это концлагерь. Если боитесь, откажитесь сейчас и забудьте наш разговор. Если нет, я объясню, что вы должны делать.