Книга Милинери, страница 164 – Елена Чумакова

— Угомонись, Агаша! Сядь. Расскажи по порядку, что ты знаешь о моих?

— Дак что знаю? Все знаю… — Агафья присела к столу, разгладила юбку на коленях, Соня узнала этот знакомый с детства жест.

— Как вы на корабле одна уплыли, батюшке, Павлу Николаевичу, с сердцем плохо стало. Он еще от гибели Николаши не оправился, а тут новый удар. Вернулись оне на постоялый двор на окраине Ялты, а оттуда их на подводе хозяйка отправила в станицу… то ли Рыбачью, то ли Рабочую… запамятовала. А то бы угодили под репрессии… Говорят, там страсть сколько народу погубили.

Последние слова Агафья произнесла шепотом, опасливо оглянувшись на дверь.

— Только Павел Николаевич дорогу не перенес, — продолжила она, перекрестившись, — скончался, сердешный. Там, в станице, и похоронили. А матушка, Мария Феоктистовна, и братец ваш, Петя, прижились в тех местах, детишек учить стали, зауважали их, жилье при школе дали. Потом уж, в конце двадцатых годов, Петя в Петроград вернулся, учиться решил. А Мария Феоктистовна так в станице и осталась, не захотела могилку мужа без присмотру оставлять.

Не переставая рассказывать, Агафья накрыла свежей кружевной скатертью столик, тот самый, с детства знакомый мамин столик для рукоделия, уставила его вазочками с вареньем, сушками, конфетками-подушечками, парадными чашками из родительского сервиза. Софья узнавала знакомые с детства предметы, в комнате их было немало, время здесь словно остановилось.

— Я к тому времени замуж вышла. За соседа, Гришеньку моего. Я вот тут, в вашей девичьей обосновалась, а он, Гриша, значит, аккурат в Петиной комнате поселился. Ну, где что починить, передвинуть, всем мне помогал. И я ему, что поштопать, что сварить… так и стали вместе жить. К Петиному возвращению у нас дочка родилась, Софьюшкой назвали, в память о вас… Ой, что я говорю?! В вашу честь!

Уютно шумел самовар. И Соне совсем не хотелось покидать этот островок своей юности. Часть комнаты была отгорожена шкафом и занавеской. Оттуда временами доносился негромкий храп. Заметив вопросительный взгляд гостьи, Агаша пояснила:

— Сам спит. Он после ночной смены. На заводе работает. Ну и выпил маленько, любит это дело… Но он у меня смирный, добрый. А вы-то как? Муж-то, детки, я чай, есть?

— Сынок есть. Петей назвала.

— Вот как? Славно… А муж? Вы уж простите мое любопытство…

— Муж? Был, да я от него сбежала.

— Ой, батюшки! Обижал, что ли? — Агаша жалостно покачала головой,

— Да ну его… не стоит о нем говорить. Ты продолжай. Где мой братишка сейчас? Здесь живет?

— Петя-то?… — старушка вздохнула, присела на стул.

— Петр Павлович женился. На сокурснице своей, Светлане. Сюда ее привел. Мы с Гришей и дочкой в этой комнате, а оне в его. Тут и двое детишек у них народилось, племяшек ваших. Танюша и Галочка. А перед самой войной отправил их Петя отдохнуть на море, к матушке вашей, чтоб, значит, поправились, загорели, сил набрались… Кто ж знал, что война начнется? А дальше связь прервалась. Мы тут в блокаде оказались, а они там, в оккупации. Петю в ополчение забрали, а моего Гришу с первых же дней на фронт. А мы с дочкой голодали… ох, как голодали! Если бы не Петр Павлович, не выжили бы. Он в увольнение всегда к нам наведывался, продукты приносил. Хлеба буханку оставит, брикеты рисовой каши, а то тушенку «второй фронт». Так и продержались. А в конце блокады перестал приходить. Мы ждали, ждали и дождались… похоронку. Погиб смертью героя при прорыве блокады… Да вот у меня и похоронка сохранилась.