Книга Милинери, страница 166 – Елена Чумакова

— Мадам, где вы были?! — спросила соседка. — Тут из-за вас такой переполох!

— А, где была, там уж нет, — беззаботно ответила возмутительница спокойствия.

Тем временем водитель занял свое место, в автобус поднялись руководитель группы и переводчица.

— Поймите, я не могу больше задерживать гру… — произнес Валерий и осекся на полуслове, увидев Софью.

— Мадам?! Мы с ног сбились, разыскивая вас! Как вы попали в автобус? — его удивлению не было предела.

— Я была в Эрмитаже. В автобус села вместе со всеми. Ну… чуточку опоздала.

— Но вас не было на экскурсии!

— Да, не было. Я купила входной билет за свои деньги, так? Значит, вправе смотреть те экспозиции, которые мне интересны. Я смотрела коллекцию картин импрессионистов, только и всего.

— Но… вы вошли в туалет и пропали. Больше я вас не видел!

— Не думаете же вы, что я три часа просидела в дамской комнате? Или, что покинула ее через зарешеченное окно? Просто, когда я вышла, вы засмотрелись на симпатичных девушек, а я не стала вас отвлекать.

Она говорила с такой уверенностью в собственной правоте, что уставший от всей этой суеты руководитель группы махнул рукой.

— Ладно, мы с вами побеседуем в гостинице.

— О, с удовольствием обсужу с вами увиденные картины, товарищ! Здесь потрясающий Ренуар! — Софья манерно закатила глаза.

— А все-таки, где вы были? — шепнула изумленная соседка, как только он отошел.

— Я же сказала, смотрела картины импрессионистов. В Эрмитаже уникальная коллекция! Я давно мечтала ее увидеть, — и озорница едва заметно подмигнула собеседнице.

На рассвете Софья покидала Ленинград. Кроме воспоминаний детства и юности, ничто больше не связывало ее с этим городом. Расставаясь около таможни с провожающим группу Валерием, она с чувством пожала ему руку и сказала на чистом русском языке:

— Прощайте, товарищ! Благодарю за незабываемые впечатления от поездки и желаю успеха в службе!

И покинув изумленного руководителя группы, с высоко поднятой головой прошла через турникет.

Войдя в салон самолета французской авиакомпании, Софья сама удивилась тому чувству облегчения, свободы, которое испытала. Все здесь было знакомо и понятно. А она-то думала, что ей будет тяжело улетать. Соня безмятежно проспала весь перелет и проснулась только от толчка шасси о бетон взлетной полосы. Еще проходя таможню, услышала звонкий голосок Эстель:

— Ля мами!

Внучка махала ей обеими руками, подпрыгивая от нетерпения. А за ее спиной Софья увидела всю свою семью и удивилась, как их, оказывается, много. Несмотря на ранний час, в Орли приехали все. Сын сжимал в руке букетик ее любимых фиалок. Мария улыбалась, сложив руки на уже заметно округлившемся животе. Невозможно элегантная Кристина что-то выговаривала своему мужу Жаку, за руку которого держался их сынишка Марек. Рядом с ними близоруко щурилась Глафира, ее давняя подруга и нынешняя компаньонка. С тех пор как дети обзавелись своими семьями, а Глаша перебралась из Праги в Париж, подруги жили в уютной квартире на улице Одеон вдвоем.

Софью встречали так, словно она возвращалась из долгого путешествия, а не из четырехдневной поездки. И она смотрела на свою семью другими глазами, будто давным-давно их не видела. Какие же они все славные и любимые!

После объятий, поцелуев, первых расспросов, суеты по поводу отправки груза в шляпный салон все расселись по машинам и поехали в Париж. Соня сидела рядом с Петей, подставив лицо утреннему солнышку, улыбаясь молодой зелени деревьев, любуясь сильными руками сына, уверенно и спокойно лежащими на руле. На заднем сидении непоседливая, как котенок, Эстель донимала вопросами Марию, и тут же, не дослушав ответ, рассказывала что-то свое.