Книга Ради любви и чести, страница 35 – Джоди Хедланд

взгляде больше, чем он хотел…

Я резко повернулась к мольберту, на котором стояла картина.

— Леди Элейн недавно гостила у родственников и обнаружила эту

картину пылящейся в кладовой, — сказал он, следуя за мной вместе с леди

Элейн. — Они подарили ей эту картину, и по дороге домой она решила

заехать сюда, чтобы я изучил ее и сказал, чего она стоит.

— Сомневаюсь, что картина — это единственное, что она надеялась

получить, — пробормотала я себе под нос.

— Простите, миледи, — сказал он, подходя ближе. — Я вас не расслышал.

Я провела пальцами в перчатках по украшенному кисточками краю

покрывала:

— Размер говорит мне, что это, скорее всего, Византия.

— Балканский полуостров, — сказал сэр Беннет.

— Крашеное дерево.

— Загрунтованное золотом.

Я молча кивнула. Он был хорош. Но и я тоже.

— Леди Элейн, — сказал он, — не окажете ли вы честь и не откроете ли

ее?

Она шагнула вперед и с грацией, на которую я никогда не надеялась, даже с многочасовыми тренировками и практикой, откинула покрывало.

Все мои бренные мысли улетучились при виде картины.

— Посвящение. — С почтительным вздохом прошептала я с сэром

Беннетом одновременно. Мы долго смотрели на этот шедевр с восхищением.

— И что думаете? — Леди Элейн прервала наше благоговение.

— Это потрясающе. — Снова хором заговорили мы с тем же

благоговением.

— Что вы можете мне сказать о ней? — Настаивала Элейн.

Только тогда я рискнула взглянуть на сэра Беннета, с удовлетворением

отметив истинную признательность, отразившуюся на его лице. Он кивнул

мне, как будто увидел во мне то же самое:

— Почему бы вам не объяснить картину леди Элейн?

Я знала, как тяжело ему было, наверное, доверить эту честь мне. Меня

распирало от желания рассказать о картине, как, вероятно, и его самого. И я

не могла упустить такую возможность. Я радостно пустилась в подробное

описание работы, изображающей Деву Марию, преподносящую Младенца

Иисуса Симеону для обряда очищения в храме. Я подробно остановилась на

значении ее синего одеяния и надписи на свитке, который она держала в

руке, углубилась в предысторию художника, и уже готовилась разъяснить

выбор его техники, как увидела, что леди Элейн прикрывает рукой зевок.

Я резко остановилась.

Она виновато улыбнулась:

— Пожалуйста, простите меня, миледи. — Похоже, тяготы путешествия

утомили меня. Но, пожалуйста, продолжайте.

Несмотря на ее оправдание, я видела правду в ее глазах. Ей было

скучно, и она дала мне понять, что приехала в Мейдстоун не для того, чтобы

слушать, как я болтаю о картине. Она пришла послушать сэра Беннета. Если

он не говорил, то у нее не было причин слушать.

— Ваша очередь, — сказала я сэру Беннету.

— Вы хорошо справляетесь, — подбодрил он, все еще сосредоточив свое

внимание на картине, явно не замечая игры между леди Элейн и мной. –

Продолжайте. Расскажите нам подробнее о духовной символике, особенно в

отношении голубей, взгромоздившихся на крышу храма.

— А леди Элейн интересуют голуби? Или возможно какие-то другие

птицы? — Многозначительно спросила я.

— Конечно, интересуют, — ответила она.

— Ну вот, пожалуйста. — Сэр Беннет одарил меня улыбкой, призывающей продолжать. — Леди Элейн так же очарована вашими

чудесными разъяснениями, как и я.

Я чуть не фыркнула, но вовремя спохватилась.