Книга Время ласточек, страница 104 – Екатерина Блынская

— Вернулась? Я думал, ты там пока полбазара не скупишь, не вернешься. А уже четыре часа!

Лиза прищурилась.

— А чего ты не на работе?

— Я сегодня раненый, – сказал Глеб. – У меня зуб болит.

— Так съезди к стоматологу… Хочешь, папка тебя отвезет? – спросила Лиза, игриво облокотясь на штакетник палисадника.

— Как у вас все просто! Так меня прям и взяли! У меня ни документов нет, ни денег. Я его сам…

— Что сам?

— Отверткой подцепил и выдрал.

Лиза сдвинула брови.

— Ты чего? Ты же занесешь инфекцию. И там останется кусок чего-нибудь…

Глеб засмеялся и слез с коня.

— Пофигу! Все пофигу!

Он упал на лавку, держа повод. Сквозь загар на его лице проступала бледность.

— Я тебе говорю, надо антибиотик съесть! – не унималась Лиза.

— Ну, это все тюфта. Ничего не будет.

Лиза топнула ногой.

— Да что ты такой! Я сейчас отца позову, пусть он тебя везет!

Глеб замотал головой, но тут же, охнув, схватился за щеку.

Лиза насторожилась:

— Заражение крови! Сепсис! Абсцесс!

— Иди, не богуй, – отмахнулся Глеб, схватил ее за рубашку и уронил себе на колени. –  Ну, помру, поплачешь и перестанешь… Делов-то…

Лиза вскочила и отпрыгнула:

— Погоди, я сейчас…

— А, так ты не хочешь по мне плакать? – криво улыбнулся Глеб.

— Не хочу!

— Ах, какие мы!

Глеб поднялся, заскочил на коня и, развернув его, ударил пятками.

Конь ударился с места в галоп.

Лиза так и замерла у калитки, глядя, как Глеб красив, как сливается с чернотой неоседланного коня, как держится на нем одними коленками. Глеб сделал круг, развернулся у своего дома, пролетел перед дворами Мешковых и Отченашей и, едва удерживая вороного, остановил его в дыбках возле Лизы.

— А ты говоришь… зуб какой-то… Видишь, какого мне сегодня подогнали красавца? Он с утра меня по чертополохам носил, а сейчас уже ручной. Правда, ничего так? Петька, а ну, не фыркай, ша-ала-ава!

Черный конь, молодой и крупный, тяжело дышал от Глебова трензеля, раздирающего ему пасть.

Лиза на минуту одумалась, понимая, что стоит и любуется как дура.

А Глеб прямо рядом, просто работает, и сейчас этот конь может что угодно сделать. И на спину завалиться, и понести в лес, где Глебу голову снесет о сучки.

— Давай я отца позову! Пусть он тебя в больницу отвезет! – крикнула Лиза, но Глеб, махнув ей рукой, уже полетел по дороге в россыпях щебня и клубах беловатой пыли.

* * *

Поздно вечером прибежала Маринка и спросила Лизу.

— Чего? – спросила Лиза, обгрызая уже очень твердый кукурузный початок. – Случилось чего?

Маринка закивала:

— Глебка там на сеновале у нас валяется. То есть он ушел из хаты, чтобы мать не пугать.

Лиза побежала в дом, на веранде еще ужинали Григорьич и дядька Рядых. Нина Васильевна в доме делала «химию» Лелькиной матери. Судя по духу гидроперита, химия делалась до могилы.

Лиза прошлась вихрем по хате, нашла бинты, вату, стрептоцид и антибиотики и выбежала.

— Ты куда на ночь! – крикнула Нина Васильевна вслед.

— У Маринки собачка лапу повредила, надо посмотреть, – отозвалась Лиза.

— Ох, эта собачка! – улыбнулась Нина Васильевна.

Лелькина мать прямо с лица сошла.

— Скорее… кобелек.

— А, я в ихние дела не лезу! Нервы дороже, – вздохнула Нина Васильевна, хоть ее и разрывало спросить про Глеба.

Лизу Маринка провела через огород, чтобы никто не знал, что она пришла. Дома пили, Яська орал не своим голосом, потому что Адоль расшиб о стену его заводные часики.