Книга Время ласточек, страница 118 – Екатерина Блынская

Они приехали, открыли дом, затопили печь. Григорьич пошел за конем. Глеб закрыл дверь, собираясь раздеваться, но в окошко постучали.

— Я понимаю, что нам в Антонове мешают все на свете, но тут-то что! – сказал он, запахивая обратно рубашку. – Тут твои хахали особенно суровы.

Глеб вышел в огород. Лиза открыла. По улице бежало стадо гусей, которых Васька гнал в загончик.

— Здарово, как ты? – спросил он отрывисто. – Собираешься в Москву?

— Собираюсь, – помрачнела Лиза. – На днях уже поеду.

— А, вот же! А я вот к бабке примотал на выхи… Болеет, старая. И что, оставишь своего кавалера одного? – Противная улыбка всплыла на Васькином лице.

— Оставлю… Только я не пойму, что тебе до этого.

— А мне просто хорошо! – признался Васька. – Что я не один буду жалеть про тебя.

— Ты мне раньше ничего не говорил такого.

— Так то было раньше.

Васька порылся в кармане и торжественно сказал:

— Это вот тебе… чертов палец. Я нашел на берегу. Помнишь, где мы тогда купались? Ну, тогда?

Лиза кивнула. Тогда… Это пару лет назад. Когда они поехали на великах на плотину и потерялись в лугах. Тогда, когда они наловили карасей загнутой иголкой от шприца из Васькиной аптечки, потому что потеряли и оборвали крючки от удочек. Тогда, когда он осмелился чмокнуть ее в ухо и поехал вперед через цветущую гречку около пасеки, и ее вместе с Васькиной маленькой белой собачонкой покусали пчелы. Это было в другой жизни.

— На… бери, – протягивал Васька обрубок белемнита.

— Оставь себе! Мне уже надарили!

Васька засмеялся, скривившись:

— Ты уж сильно не радуйся. Нельзя смеяться… над убогими, а я еще вернусь, вернусь…

Он ударил сам себя прутиком по ноге и потопал за гусями.

* * *

С супом у Лизы получалось совсем плохо. Она не знала, что нужно поджаривать лук и морковь, а потом кидать их в суп, кидала просто так, как говорил Глеб, от балды, постругав овощи слишком толстыми кусками.

Лук, развариваясь, становился противным и лопухами плавал в супе, а морковка всегда была еще сырой.

— Тьфу ты! Абрам-повидло, что ты делаешь-то! – приговаривал Григорьич над супом.

Глеб ухмылялся.

Поскородив огород, Глеб перебежал к Васькиной бабке помочь раскидывать навоз по пашне.

Мясушко снова лез к Лизе с объятиями. Лиза побежала за ним на луг, посмотреть коней и покататься, но Мясушку сбросил конь, и они вернулись. Решили палить сухую траву на меже, но не смогли зажечь.

Пришел Глеб с косой в руке, грозный и прекрасный, зажег костер и снова ушел к Васькиной бабке. Сам Васька в этот момент починял мотоцикл в ветлах, откуда разносились громкие крики других ребят, внуков бабы Грай, приезжающих на лето из Киева. Они были старше Лизы на год и два, словом уже взрослые ребята, и Лиза раньше боялась играть с ними в карты на поцелуи.

Григорьич нарубил немного веток на разжижку печки.

— А кто вам зажег костер на меже? – спросил он Лизу и Мясушко.

— Мы сами не смогли. Нам помог ангел с косой.

— А… хорошо… Но вообще надо самим учиться, а не на ангелов уповать.

Глеб, раздосадованный чем-то, не обращал внимания на Лизу, притихшую в доме. Григорьич спилил дубок на столбик, Глеб помог ему загрузить дубок в прицеп.

Лиза заперла дом – с сожалением, что вернется нескоро.

Заперев и двор, тронулись уже по сумеркам. Поехали снова через луг, во второй раз надеясь, что не засядут. Но они сели. Глеб выгрузил дубок из прицепа, отцепил прицеп, вытолкал машину. Лиза помогала.