Книга Время ласточек, страница 92 – Екатерина Блынская

* * *

Походы в лес прекратились внезапно – одним звонком.

— Пусть приезжает, хватит там быкам хвосты крутить! Учиться надо! Вы тоже, доделаете дела и вернетесь! – кричала Ленусь в трубку, и почтарька Любанька внимательно слушала, чтобы доложить всем новости.

Нина Васильевна поникла. Она только завела кур и подросших гусят. На огороде еще стояли огромные вилки капусты, поеденные по краям бабочкой. Яблони грузли шафранными, багряными, малиновыми сортовыми яблоками.

— Ленусь, пусть поедет отец, привезет Лизку… и назад. Мы будем тут до холодов, а потом приедем, – сказала Нина Васильевна робко.

Как бросить Бима? А недостроенный сарай и гараж? Мужики кроют крышу, варят металлоконструкцию под виноград, да и картошка на обуховском огороде еще не выкопана…

— Ладно! Тогда с отцом мы передадим денег! А то вы там, наверное, все потратили! – кричала Ленусь.

Нина Васильевна кивала. С деньгами было трудно. Григорьич, оказавшийся никому не нужным военным прокурором в отставке, временами устраивался на работу в охрану или водителем, но долго не удерживался. Нина Васильевна, стесняясь жить за счет дочери и богатого зятя, покорно сносила обиды.

Лиза в отчаянии собрала вещи в рюкзак и перед отъездом ходила сама не своя. Глеб зашел вечером, чтобы проститься покороче, но они зачем-то пошли на плотину потрогать воду с плит.

Для Лизы это было ритуалом: трогать воду и слышать, как она по всей ширине реки шумит, падая в воронки, и разбивается всклянь*, образуя бело-желтую плотную пену.

К реке шли молча. Глеб не знал, что говорить. Весть об отъезде обвалилась на него, как стена рухнувшего дома.

Вокруг не было ни души. Фонарей в селе насчитывалось только три, и они прошли под светом всех трех, по всем улицам. Позади осталась лесная Боровка, береговая Маниловка, Середовка, Корчаковка, Бессаловка и Слободка, и уже шумел БАМ. Старый мельничный пруд, примыкающий к Сейму и реке Ломовой двумя боками, давно уже не отражал колесо мельницы, которую разобрали еще до войны. Теперь в его тухлой ряске плавала только луна.

— А мельники все колдуны… Они могли наслать на тебя сухоту или чесотку… – сказал задумчиво Глеб, кивнув на лунный косарик*.

— Да… а тебе, я так понимаю, только и надо того. Чтобы мы стали Петром и Февронией наших дней и умерли в один день, а после еще переползли в один гроб.

— Я такую тюфту не слыхал, – отмахнулся Глеб. – Книжки не мое, ты знаешь. Я перестал читать, когда бросил школу и первый раз украл коня из вишневского колхоза.

Лиза улыбнулась с чуть заметной горечью:

— Что завтра делать будешь?

— Працу*.

— Пасти?

— Да. Идем реку трогать.

Глеб взял Лизу за руку, и они пошли по бетонным плитам, служащим дорогой к БАМу.

От реки уже заметно несло холодом. Прелые листья, упитанные дождями, пахли как отваренные яблочные шкурки, а днем они так же выглядели, устилая передний полог леса.

Все враз стало ярким и светоносным, даже малые кусты бересклета в лесу жарко горели оранжевыми букетами. А как хорош был орешник с теплой желтизной овальных листиков!

Глеб сел на камень и потух.

— Что мы будем делать?

Река прибавила воды и теперь тихо проходила шлюз, урча водоворотами.

Лиза потерянно глядела на вышедшую из ветел луну.

— Хоть топись, – вздохнул Глеб и, поймав Лизу за руку, притянул к себе. Она набросила вторую руку ему на плечо.