Книга Время ласточек, страница 94 – Екатерина Блынская

Но улица просыпалась, и ему нужно было идти туда, мимо их двора, чтобы забрать корову лесника Клоуна, и корову тетки Шкурки, и Лелькину корову… Глеб встал и поднял плеть, вспоминая их вчерашний разговор.

Нет, это еще была не осень. Не прощание. Но лилии уже закрылись и пошли ко дну свернутыми луковками, похожими на зеленые фиги.

Накануне он нашел Лизины бусики в лесу, собрал их на леску, маленькие и большие клубочки лунного камня, но все равно их не хватило – может, потерянные бусины растащили сороки или сойки. Глеб помнил эту историю со слов Лизы: когда она покупала бусики, тетка в магазине сказала, что лунный камень «на взаимную любовь».

Когда она потеряла их в лесу? Глеб отдал ей бусики в последний вечер, а до того несколько дней хранил их во внутреннем кармане. Доставал на пастбище, смотрел через них на солнце и думал, что они счастливее его, что прикасаются к ее шее каждый день и каждую ночь. Отдал их Лизе, и та благодарно улыбнулась ему.

— Поехали со мной… – спросила она как бы между прочим.

— Не могу.

— Почему? Не хочешь? Я все придумала… мы с тобой будем жить у нас… Пока… У нас есть где жить.

— Глупая, у меня даже паспорта нет.

— Как… нет паспорта? – оторопела Лиза.

— Нет, и все дела.

— Почему – нет?

— Не сделали.

— Но ты же уже сам мог себе сделать…

— Мать у меня так и есть гражданка Украины. Когда мы уезжали, мне было двенадцать, через два года я бросил школу и пошел работать к арендатору.

— Что ты делал в четырнадцать лет… у арендатора?

— Неважно, – отмахнулся Глеб.

— Но… паспорт!

— К ляду паспорт.

— Но ты же без паспорта не человек, не гражданин…

Глеб засмеялся.

— А! Вот ты как заговорила, кохана!

Лиза опустила глаза.

— Может, это и сложно, но нет невозможного… я поеду, узнаю…

— Ты скатайся, коханочка, скатайся до Москвы.

— Хохол ты, мазныца…*

— А ты москалька.

Лиза обняла Глеба:

— Я прошу тебя ждать…

Глеб поцеловал ее в полузакрытые глаза:

— Ты слышала, кто-то говорил, что расстояние убивает маленькую любовь и укрепляет большую… Этим вроде как все сказано, можно теперь проверить.

— Ты умный, ты можешь учиться и быть человеком.

— Больше не могу, – ответил Глеб.

Они обнялись, прижимаясь друг к другу. На веранде не было двери, и в любую минуту мог войти кто-то из родителей. Глеб стащил Лизу на пол, чтобы не скрипеть и не шуметь рассохшейся тахтой.

— А если зайдут… – шепнула Лиза. – Что ты делаешь…

— Пофиг, пусть заходят…

Лиза хотела бы, чтоб он остался до утра, но он не мог. Это было бы открытым неуважением, да и наглостью, впрочем, которую уже все и так оценили. Перед рассветом они расстались у калитки.

Лиза плохо умела притворяться. Она считала это преступлением против самой себя. Увы, приходилось идти на это преступление, чтобы избежать вопросов.

Она никого не впускала в душу, никогда не жаловалась и не ныла. Всегда доверяя в лучшем случае только бумаге, где могла написать что-то скрытое и тайное. В других случаях у нее не было собеседника. Наедине и с радостью, и с болью она сумела выработать четкое мнение не только о себе, но и обо всех других. И мнение это не колебалось с приходом новых авторитетов, значений, успехов или достижений. Нет, на Лизу нельзя было влиять. Она пропускала через себя любое влияние, как песок пропускает воду, а мусор и шелуху сбрасывала. Но не в этот раз, когда она оказалась лицом к лицу со взрослой жизнью. Теперь она должна была решать – да не что-нибудь, а судьбу человека. И ей нерадостно было губить.