Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 23 – Екатерина Блынская

— Да… но…

— Скажи!

— Но всё останется между нами.

— Клянусь Юпитером.

— Сенека… научит тебя плохому. Нечисты его помыслы, как у настоящего учителя. Он тщеславен, жаден и сластолюбив. От этого его ум изворотлив для продажи. Чтобы продать пояс, нужно собрать его на основу. На что он наденет такую тяжесть?

Луций опустил голову, отпустил мой пояс и ещё долго лежал на меховом покрывале из леопардовых шкур у моих ног, опираясь на предплечье.

— Я думаю так – же. Но я должен внимать ему. Потому что он научит меня тому, чему никто больше не сумеет.– сказал он, наконец, подняв на меня голову.

Я взяла её в руки и стала целовать его глаза.

— Не оставляй меня больше так надолго, Луций.

Он дрогнул всем телом.

— Да… не называй меня так больше… Не называй.

Он резко поднялся и почти выбежал из дверей, но вернулся и ткнул пальцем мне в грудь.

— Завтра заезд. Ты будешь.

Я не успела и рта открыть, как он убежал прочь оставив меня в недоумении. Я крикнула служанку Рацию, проворную семнадцатилетнюю гречанку и приказала ей бежать на Форум и разузнать всё о завтрашних играх.

* * *

Торжественная процессия уже в половине шестого утра двинулась от Капитолия к Цирку, сверкая золотом и белизной. Клавдий устраивал бега в честь вступления Луция в род Клавдиев, поэтому величавость была не та, что при астийских играх или других зрелищах в честь открытий новых храмов и больших праздников.

В процессии участвовала в основном молодёжь: друзья и приятели Луция и Британника. Претор, увенчанный золотым дубовым венком, который держал над его головою раб, одетый в алую тогу и короткую шёлковую тунику расшитую по краям золотыми пальмовыми листьями, правил парой лошадей, стоя на головной колеснице. Ни Британнику, ни Луцию не удалось взять вожжи тенс, двигающихся неспешно позади многочисленных клиентов, родственников, борцов, возниц и всадников, на которых ехали

изображения богов и августов ибо ни у того, ни у другого не было в живых одного родителя, поэтому вожжи нёс мальчик Диодор, любимец Клавдия, кравчий с каштановой копной волос прекрасной, как у молодого Актеона.

Я была уже в Цирке, заняв должное место выше императорской ложи. Агриппина, Паллант, неразлучный с нею и Клавдий, как троица, которую водой не разольёшь, уже вспотела в своей натопленной ложе, и от количества мехов, устилавших мраморные широкие скамьи. Утра были ещё прохладные и зябкие, к тому же Агриппина ещё не совсем выздоровела. Там же сидела и Октавия, белее летнего облака.

Наконец, гремучие аплодисменты ознаменовали вход помпы в Цирк. Пёстрые трибуны, украсившие деревянные ярусы, заволновались. Зрители вскакивали со своих мест, кричали, визжали и свистели. Приготовления к заездам заняли ещё около часа. Солнце, вышедшее из -за туч начало греть, но ещё не пекло.

Рация и Ланувия, сидевшие по обе стороны меня, грызли орехи и переговаривались, мешая мне сосредоточиться. Вот уже зажглись светильнички на каменной «игле», расположенной между двух мет, перед священными изображениями богов и богинь. Вот уже отрывистые крики доносятся из стойл, того и гляди бугристые лошади вынесут всадников в кажущийся нескончаемым лёт вокруг позолоченных мет.

Луций уже давно участвовал в Троянских играх, но в этот раз, в честь своего усыновления не смог не выступить и на этих.