Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 25 – Екатерина Блынская

Рокоты недовольных «голубых» разносились повсюду, дикие крики восторга «зелёных» оглушали снизу и сверху, исходя из десятков тысяч лужёных глоток плебса.

Чуть тише волновались ряды трибунов и благородных всадников. И совсем тихо радовались сенаторы и магистраторы, эдилы и преторы, а так же довольно кивали головами преторианцы. Но когда они увидели юного Нерона в тоге, ряды заволновались. Британник вскочил со своего места и только Клавдий смог повелительные жестом усадить его назад.

— Агриппина зря это сделала.– шепнула Ланувия. – Она ввела Домиция в род Клавдиев… поставив сенаторов перед выбором.

— Когда это было? – мертвенно спросила я.

— Позавчера.

— Значит, он приходил ко мне накануне уже Клавдием… мой Луций…

— И в тоге, глянь… Тогда как Британник, которому шестнадцать… ещё ходит в претексте…

Я глянула, чуть приоткрывши покрывало, как Луций, мальчик, но уже муж, ехал на коне, сжимая коленками влажные бока вороного коня, седого от пота.

Лицо его было серьёзным, но светлым. Тонкие ноги крепко держали коня, а сам он, словно мраморный, светился достоинством.

— Теперь бы на Марсово… Нет, игры не кончатся до вечера, хотя бы мы все умерли тут. Слышишь, тётушка, только готовься подставлять подол под тессеры. – сказала Рация, взволнованно краснея. – Негоже наловить снова жирных дроздов в него, как в прошлый раз. Это у них много разных одеяний, а у меня нет лишнего денария на фулона, чтобы потом отмыть сало и уголь с передника.

— Думаю, тут нынче будут сыпать золотом, но так неосторожно, что в давке ни дать ни взять нас с тобой превратят в школьные лепёшки! – засмеялась Ланувия грудным смехом.

Я сняла покрывало с головы, вздохнула несколько раз и послала Рацию под трибуны искать водоноса. Предстояло ещё провести в Цирке больше половины дня.

На другой день, разбитая вчерашней усталостью я не покидала комнат. Я не могла пойти искать Луция, который ещё не вернулся из Цирка после забега колесниц. Вчера, уже перед вечером, парные колесницы сцепились осями и двое возниц погибли, не успев справиться с длинными поводами. Одним из возниц был старший товарищ Луция, с которым он постоянно встречался на играх и был им пленён, как величайшим знатоком своего дела. Его звали Аквила и ему едва исполнилось двадцать два года, но он выиграл четыреста заездов.

Случайность, которая двинула его колесницу, видимо, обещала его богам. Его дядья погибли так – же. Луций был убит горем и не хотел отходить от его тела.

— Сидит и читает антиохийские стихи на смерть героев над его бездыханным телом.– донесла Рация, уже сбегавшая по моему поручению на Форум и пробежавшая до ворот Помпы и обратно на лёгких ногах.– Как стемнеет, к нему пойдёт Сенека. Так говорят… А то не протиснуться через народ. В давке за тессерами погибло десяток человек.

— Это как всегда.– сказала я и вскочила с ложа. – Я пойду к нему, чтобы увести его оттуда.

…

За стойлами, окружёнными портиками, на площадках для осмотра лошадей, где они приготовлялись к заездам, суетились только конюшие и слуги возниц, которые отдыхали после второго дня скачек.

Я преодолела толпу, оставив в ней свои серебряные заколки и теперь, связав волосы в узел и закрывшись покрывалом, приплелась через взвоз к воротам Цирка.

Мухи клубами вились над конюшим двором, в необыкновенной жаре, редкой до Паренталий случающейся в Риме. Перед конюшней на тюфяке, набитым лошадиным волосом, залитый кровью по самые глаза, закрытый по грудь канусийской туникой, лежал возница. Стопы его беспомощно вывернутые, лежали параллельно земле. В ногах сидел Луций на коленях, неподалёку изнемогали три охранника и жевали солонину, голодные и усталые.