Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 27 – Екатерина Блынская

— Ой, нет… мне лучше сейчас водички только.

Бедная Вива… Платону было жаль дочь. Цезия Третья уехала и знать не знает, что Вива едет домой. Придётся отвезти крошку к бабушке. А бабушку она терпеть не может.

Действительно, тёща Платона лезла во всё подряд, не стесняясь выпачкать рукава. Подобную любопытную старуху нужно было поискать.

Первые десять лет жизни она заставляла Цезию Третью звонить ей по три раза на день, пока Платон не топнул ногой и не пригрозил жене разводом.

Нужно было тогда уходить, тогда Вива ещё не понимала жизни, а теперь для неё, подростка, всё вокруг чересчур ярко. И если он, Платон, уйдёт из семьи, неизвестно, как это повлияет на Виву.

Наверное, тогда он потеряет единственного человека, который верит ему, несмотря на то, что знает, какое он дерьмо.

Ещё в институте Платона окружали женщины, причём самые яркие, самые завидные. У него, правда, тогда была шевелюра, немодная, но провокационная. В то время будущая тёща звала его Волосатиком, а он пижонил в варёнках и старался продать что- нибудь у универмага «Будапешт».

Глупое было время. Наивное, как время детства человечества. И, вроде бы, двадцатый век подходил к концу, а люди, наоборот, тупели и растерянно глядели на приближающееся с Запада цунамическое волнение.

Знал ли кто – нибудь тогда, что сейчас, через четверть века нет ничего из того, что было тогда поставлено во главу угла.

Проклятый капитализм слизал шершавым языком всё, что дарило удовлетворение и покой людям старой формации. Они были голые, как перволюди, но капитализм нашёл, что с них содрать.

Он содрал с них кожу и оставил их тела кровоточащими и трепыхающимися в предсмертной агонии.

Вот прошло двадцать пять лет, а они всё колотятся.

Вива из поколения космополитов. Эти дети мира не знают ни струн, ни основ, ни осей, ни стержня.

Они ни на что не нанизаны, они как жировые комки, плавающие в доисторическом бульоне. И что с ними будет, тоже неизвестно.

Хорошо бы, если бы и их не сожрали их же дети.

— Чёртовы гидры. – сказал Платон.

— Гидра размножается почкованием… – ответила Вива.

— Да, я как раз про это самое и подумал.

— Папа, а ты не уйдёшь от мамы, когда станешь богатым и ещё больше знаменитым?!

Платон побледнел, бросил быстрый взгляд на Виву.

Вива глядела капризными глазами, и по нежным круглым её щекам катились крупные цирковые слёзы.

— Ты чего… чего ты… пупсик мой? Конечно, куда я могу уйти?

— Куда – нибудь к новой бабе. Или к новой тёлочке.

— Откуда ты всего этого набралась?

— Ниоткуда. Так спрашиваю.

Вива надула губки.

Платон понял, что она совсем выросла, но осталась пока его маленькой дочкой.

— Пап… слушай, меня мучает один вопрос.– сказала Вива.

— Ну? Какой?

Платон различал немного справа Ростов. Издалека, в чистом воздухе, мерцала крестами высокая соборная колокольня.

— Можно ли забеременеть во сне?

Платон крутнул головой и чуть было не ударил по тормозам.

— Что? Что ты говоришь?

— Я хотела у мамы спросить, но она нескоро приедет, а мне уже сейчас не терпится узнать.

— А почему тебе так не терпится?

— Потому что нас в лагере парни пугали, что мы типа будем спать, а они придут и…

— И?

— И это… Я не могу сказать.

— За что – же они вас так?

— Ну, мы их пастой во сне вымазали. Всех. А они потом на линейку припёрлись в пасте. Западло такое было… Блэт… Блэт…