Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 48 – Екатерина Блынская

— Я её так ненавижу, что руками закопаю!

— Хорошо, я помогу… Так и быть.

Анжела и Платон, закрыв машину потащили Цезию к лесу. Руки её волочились по траве, тапки слетели, за телом оставался тёмный след, ломаная трава, с которой насильно стряхнули росу.

Совсем недалеко от машины, в редких деревьях, Платон руками ощупал землю. Она была покрыта колким пластом хвои, под хвоей влажные мягкие почвы, и под ними песок.

— Слава богу, песок! – сказал Платон.

Анжела вдруг жалобно запричитала:

— Господи! Что мы делаем, Платон! Нас посадят!

— Мне плевать. Мурены были сильней. Я их убил.

— Что ты несёшь, что ты говоришь, ты чокнулся!

— Не без их помощи! Не без помощи этой… и той! И тебя! И тебя, сучка!

Когда земля под руками стала твердеть, Платон коротко сказал:

— Всё, зарываем.

И они забросали Цезию Третью землёй.

Ко мне, по первому времени, он обращался так – же ласково, ни в чём не упрекал названную жену Октавию, не обижал и не дразнил её.

Так было совсем недавно…

Но время… бегучий ветер, сметающий и камни. У него есть и зубы, и когти, спрятанные в мягких подушечках. Смирен ход времени, но от него становится жутко, когда ты ощущаешь себя ничтожным перед богами…

Женщины всегда творят, что хотят… Они во всём властны. Этого не признает ни один мужчина, но женщины знают это с рождения.

Жена Нерона, его двоюродная сестра Октавия, дочь Клавдия и сестра Британника, была несчастлива в браке. Она страдала всю свою жизнь, а сейчас её страданиям вообще нет предела. Британник умер. И это так- же случилось на пиру… Только он умер не по воле Агриппины, а по воле Нерона.

На пиру в тот вечер было много молодых людей, и все они радовались хмелю и вкусным кушаньям. Британнику надлежало скоро одеть тогу, ведь он во всём был равен Нерону. Нерон веселился от души, издеваясь над ним, возлежа в гнусной компании своих новых дружков, которые всё сильнее толкали меня локтями от него и давали постоянные поводы, чтобы он смеялся и шутил самым непристойным образом.

Я заняла место возле ног Октавии, несмотря на мою к ней нелюбовь. Хотя, если бы я знала, что впереди Поппея, я бы лелеяла чувство Нерона к Октавии и оберегала бы её так, как только могла… Любовь их, когда – то была чиста и пронзительна, как молния Юпитера, осветившая небо. Но ту грязь, которая стала приходить в душу Агенобарба после его воцарения, не мог очистить никакой поток даже самой незапятнанной, самой целомудренной любви, которую только могла дать ему Октавия.

Она ждала, с нардом наготове, чтоб растереть его стопы и умастить грудь, а он показывал в непотребном смехе свои молодые зубы, вторя Отону и Сенециону, лежащим с ним рядом на ложе.

Британник возлежал поодаль, в окружении таких же детей, как и он сам, и вид его был подобен отцовскому в тот памятный мне обед с грибным блюдом. Губы Мессалины на лице сына опустились углами вниз, и мрачная печаль была в его глазах. Видно было, что он переживал за то, что посмел открыть своё сердце Нерону. Совсем недавно, в игре, он сказал, и даже спел стихи, в которых сетовал на несправедливость своей горькой участи. На бездушное окружение и горькую долю отверженного сына покойного Императора, что приходится терпеть насмешки и издёвки неродного брата, которого его отец имел глупость усыновить в обход собственного сына.