Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 74 – Екатерина Блынская

Кущинский, неприятно курчавый обрюзгший мужчина, с любовно убранным под пояс громадным брюхом, отвратительно раздвоенным посередине, сидел в подвесном кресле и курил сигару.

— А чем ты будешь отдавать долг, позволь мне спросить? – проскрипел Кущинский и вытер пот голубым платочком. – Натурой? Колбасой? Яйцами?

Все, кто был на поляне, неловко засмеялись, но тут – же смолкли.

Анжела подбежала к Платону и схватила его за голое предплечье.

— Платон! Я тебя прошу, не сегодня! Уедем отсюда!

— Куда ты собираешься забирать моего Платона, а? Репетиция в понедельник, Анжела, расслабься. – сказала Кузя, выдувая колечко дыма и не поворачивая в сторону смертных увенчанную чужими кудрями голову.

— Я не разрешала подходить к нему! Брысь!

Анжела отпрянула от Платона.

Платон не дал ей исчезнуть в полумраке и схватил за запястье.

— Никто ничего не решал тут без меня.– сказал он и тишина, прерываемая треском дров в мангальной беседке повисла над поляной.

Все глаза теперь были обращены к Платону.

— Ваше счастье… что у меня сейчас нет автомата! – произнёс Платон мрачно.– Но когда он у меня будет, я обещаю устроить тут кладбище мамонтов.

— Платон! – взвизгнула Кузя. – Иди проспись! Чудовище!

Она с жаром бросила недокуренную сигарету.

— Ребята! Ре- бя- та! Вы все знаете, что Платон немного болен и расстроен… Сами понимаете, жена и дочь пропали, тут эти всякие бабы вешаются на шею, поклонницы, как это называется… фанатки! Простим ему наш испорченный вечер! – начал Дымников.

— Ну, Лен, извини! – крякнул Кущинский. – И этот человек будет управлять моим театральным центром? Ты ничего не попутала? Нужно ехать и переделывать документы, но ты меня уверяла… Лен!

И Кущинский тяжело вылез из кресла и подошёл к Платону.

— Слушай, ты, обморок бледный… Иди проспись и завтра, как штык, с Леной у меня в офисе. Я в этом балагане не хочу участвовать, вы тут отыграйте без меня!

— Саша! Ну, Саша! – хрипло повторила Кузя. – Ты взрослый человек! Не обращай внимания на пьяного! Ну! Всё так хорошо было, а?

— Хорошо… Если ты так просишь, то хорошо…

И Кущинский вернулся в кресло.

Будто ожившая мезансцена задвигались люди, засмеялись девицы, проплыл мимо Лео с напитками, заржал Дымников, один из молодых актёров бросил красивого завтруппы Надежду в бассейн с тёплой переливающейся водой.

Поднялся смех, разговоры, суета вокруг беседки, и только один Платон среди этого небольшого отрывка жизни стоял, как статуя с головой, увенчанной ложными кудрями.

— Платон, можно я тебя отведу в дом? – робко спросила Анжела.

— Да… Да… наверное, я не прав. Наверное, а точнее совсем не прав и я это чувствую.

Платон взял Анжелу за руку и повёл её за собой.

Они поднялись наверх, в комнату с круглым балконом, откуда было видно всю площадку перед домом и кусок бассейна и резвящихся людей и Кузю, склонённую к Кущинскому и чёрный прочерк леса за посёлком, в который погрузился ком солнца. Звенели последние комары, посуда на улице, зычный бас Дымникова, Димка лавировал в белой майке и обтягивающих штанцах, а Платон держал на коленях Анжелу и качал её, как когда – то качал дочку, в то далёкое время, когда у неё резались зубы.

До утра к ним никто не заходил. Только когда серое утро прогнало ночную тьму, Кузя поднялась и воровски приоткрыла дверь в комнату Платона. Ей хотелось убедиться в том, что её предали. Она горела мстительными надеждами.