Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 71 – Екатерина Блынская

Я опустила глаза, как сделала бы всякая рабыня, хоть и одета была в те же ткани и украшена теми же украшениями руки одного мастера, что старался для дома Клавдиев.

— Я не знаю, матрона Поппея. Не знаю, и знать не хочу.– проговорила я, немного дерзко.

— Так ты в другой раз побойся колодца!

Я дрогнула и, наверное, стала бледна.

— Не целуй мёртвые губы своей возлюбленной… скажу я Нерону…

Чужие германские волосы, лежащие красивыми волнами над высоким лбом Поппеи были напудрены рисовой мукой. Глаза она подвела тонкими египетскими стрелками и сейчас была похожа на гречанку – гетеру из какой-нибудь старинной оргической хроники.

— Я за всю жизнь не убила не одного человека… – сказала она и отвела глаза.– Но, предполагаю, что ты умрёшь первой.

— У меня нет права отвечать вам. Но живя во дворце, придётся исполнять законы Юлиев – Клавдиев. А для них подсыпать яду или заколоть кого -нибудь, как выпить вина из килика. – сказала я.

Так мы разошлись.

Я старалась не появляться у неё на глазах, да и сам Нерон перестал частить. Он приходил раз в два месяца, приносил мне корзину фруктов и тессеры, монисто или новую диадему.

— Что связывает тебя с этой порочной женщиной? – спрашивала я.

Его улыбка делалась страшной.

— Мне нравится забирать её у мужа. Я Цезарь, и я счастлив чувствовать власть.

— Но ты безвластен с ней.

— Тогда… мне нравится чувствовать свою слабость. Ведь ничто так не томит и не радует, как потеря самого себя. Иногда это просто нужно…

— А как – же Октавия? – спрашивала я, украшая розами его кудри.

Нерон всегда опускал глаза, когда я говорила о бедной Октавии.

— Я думаю избавиться от неё.

Поппея всё ещё была замужем. Она была замужем, но Отон не мог запретить ей бегать к Нерону, как простой девке из лупанария.

То, что её беготня бесило и вредило Агриппине, никого не волновало.

Агриппина пришла в бешенство и приехала ко мне.

Как раз я принимала ванну, а Гектор читал мне кусок Сатирикона про Тримальхионов пир и я хохотала, узнавая в героях всех нас.

Агриппина прорвалась через моих охранников и вошла ко мне исторгая молнии из глаз.

— Ты знала! Мы все погибнем! т- крикнула она.– И ты, и я, мы все ляжем на дерево! Понимаешь, что сделает эта бестия?

Я попыталась выйти из ванны, но Агриппина больно ударила меня тростью по плечу.

— Сиди! Сиди и говори мне, как это сплелось, как вышло так, что мой сын при живой жене стал рабом своей любовницы! Это всё проклятый Сенека!

Я не знала, что и ответить. Разве что начала рассказывать ей общие факты о том, что любые яблоки выпадут из -за пазухи, коли ты не подвяжешь тунику бечевой.

— Я это всё понимаю! Но он очерняет свою жену!

— Нельзя очернить то, чего нет.

— Как нет? – прикрикнула Агриппина и глаза её стали узки.– Не хочешь ли ты сказать, что они отправят Октавию вслед за другими Германиками?

Я многозначительно посмотрела не неё и кивнула.

— Я этого не говорила, но страсть Поппеи к власти позволит ей сделать это.

Агриппина брызнула себе в лицо водой из чаши.

— Я не понимала… не думала, что все мои методы… бесполезны, чаяния напрасны… Гней Домиций был прав. Да, Луций, конечно, волчонок, но с ней он станет волком. Я это предчувствую.

— Он стал волком уже давно. – сказала я и встала из воды. – Ровно тогда, когда вы женили его на Октавии, а не на мне!