Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 78 – Екатерина Блынская

Теперь Нерон ещё заинтересовался этими новыми халдейскими богами, которых подсовывала ему Поппея.

В половине Октавии, куда вела тяжёлая дверь, наоборот, висела щекочущая тишина. В полумраке переходов, в перистиле, под портиками, в журчащем водою атриуме всюду таилось подлинно тревожное ожидание.

Октавия по моему стуку вышла из комнат и приветствовала меня, сжав мне руку.

— Идём в таблиний, Акте.– сказала она.– Там нас никто не услышит, и там я бросила свою книгу.

Мы сели на прогретую за день мраморную скамью таблиния, и Октавия придвинулась ближе.

Я с жалостью заметила, как она побледнела и осунулась, как горят нездоровым блеском её печальные благородно- августианские глаза, такие – же, как у всех Клавдиев, выпуклые и обычно слезливые…

Она налила мне скромный секстарий разведённого розового вина и подала тарелку с сыром и финиками.

— Ты не рабыня, ты умна… – сказала мне Октавия.– Я последняя из Клавдиев, если только мой богоподобный супруг не продлит свой род… А он не продлит. Моё проклятие посланное ему с Пандатерии не даст ему это сделать. Пусть он и его новая жена умоются слезами…

А бросилась успокаивать Октавию, но она отвела мои руки.

— Ты знаешь… да? Они хотят отправить меня на остров развратников! Меня! Хоть я так и не познала мужчины, даже пребывая в браке. Да и как это возможно, если он занятый своими мальчиками и другими ни разу не пришёл ко мне в спальню! Только тебе я могу сказать, что если наступит тот день, когда все будут против и говорить о том, что я была в связи с мужчинами: не верь и встань за меня!

Тут слёзы хлынули из глаз Октавии.

— Я знаю, что он во власти только из – за того, что убил моего брата! А теперь ещё и Агриппину! Никогда не думала о том, как передаётся природа тирании, которую вижу перед собой сейчас!

— Это не для женщин… Мы не сможем охватить взглядом и части того, чего нам не дано, ибо мыслим мелочами…

— И всё – таки… – всхлипнула Октавия, – я поняла кое – что, и это повергло меня в ужасную, в ужасную беду! Достигает высот только тот, кто идёт всему вопреки! Тот, кто наступит на больное дитя и старческую немощь. Вот какова тирания! Вопреки, означает расчищать себе путь мечом и ядом!

Я хотела возразить, но дала прозвучать последним словам Октавии.

— Мы все здесь, в Риме, находимся в цепях своих страстей и только страсти дают рождаться среди нас тиранам. Их нет в тех местах, где люди прикрывают наготу шкурами и волосяной туникой и меняются сандалиями… Нет там, где женщины гнут спину над льном, а ловцы ныряют за виссоновыми моллюсками… Только здесь, где яблоки подобны закатной луне, а цветы пахнут так, что ты чувствуешь себя наравне с богами, свет и тепло купают тебя, а нега пищи и музыка качает тебя, тут начинается всё то, что уничтожает в тебе человека… И чем этого больше, тем скорее гибнет в тебе человек!

— Но ты осталась такой, как была и ничто тебя и твоей целомудренности не уничтожило! – вскричала я.

Октавия грустно опустила голову.

— Да ведь я… ежечасно борюсь с собой, чтобы остаться такою…

Мы выпили вина и простились под утро, долго ещё говоря о будущности. Уходил род Клавиев, великий и страшный и я это видела своими глазами…

Брат Анжелы, Валера, жил на окраине Балашихи. Он по- юности попал в ультраправую организацию и теперь руководил одним из «отделений» негласной партии.