Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 112 – Екатерина Блынская

И опять же… Зачем ей Вершина наврал, что у него не было никого? И что он окончил педагогический? Что это за ерунда?

Опять же, если начать сейчас им выворачивать суставы, ничего не выйдет. Они только испугаются и залягут на дно.

Может быть, их всего трое… может, двое. Грешить на Фёдора Иваныча? Он не мог, он сам пострадавший…

Дядька Мишка, отец Катеринки, ездил на «четвёрке». Был слепой на один глаз, выжег его лет десять назад. Он так сильно ругался с женой, когда выпивал, что однажды выбежал во двор, облился бензином и поджёг сам себя.

При этом была Катеринка, тогда ещё девушка, и случай, прямо скажем, это был не первый. Дрались родители безбожно, и ножи, и вилки втыкали друг в друга, но и любили друг друга. Теперь полуслепой дядька Мишка отдал машину Катеринке. И Люшка её подделал, покрасил в бежевый свеженький цвет. Катеринка никогда без дядьки Мишки не ездила, всегда брала его с собой. А он уже боялся ездить без неё, плохо видел.

Ника несколько раз видела эту «четвёрку» в райцентре, видела её и на дороге, как дядька Мишка едет, а в салоне больше никого. Да, машина стояла у Люшки под навесом, возле двора, Катеринка же ездила на «опеле», который взял в кредит Люшка. Сам Люшка мотался на мопеде.

Нике не давала покоя мысль, почему Катеринка для поездок по одним делам берёт отцову машину, а для поездок по другим… свою.

Ника позвонила крестнику, который работал в полиции, и спросила.

— Дай у дядьки Мишки кум… же… гаишник главный. Его не велено останавливать. Да сколько раз он тёпло-мягкий да кривой, как сабля ездил… ни-ни! Я бы сам ему жопу надрал! – ответил крестник.

Ника поблагодарила его и попросила сообщать ей обо всех интересных событиях. Вот и пожалуйста, твори, значит, что хочешь, тебя всё равно не остановят.

Пару дней она писала и рисовала схемы и всякие графики, а с Никитой не виделась, уверенная, что он занят с «этой женой». Надулась не на шутку. Но хотя бы воспоминание о Вершине всё время набрасывало улыбку на её серьёзное лицо. И она задумчиво крутила локонок между пальцами, огрызая край шариковой ручки.

— Ах ты ж… – улыбалась Ника и краснела, вспоминая Вершину.

Два дня ещё прошло. Ника позвонила Рубакину, тот что-то промычал в трубку.

— А где Фёдор Иваныч? – на всякий случай спросила Ника.

— Да вчера уехал в райцентр и пока нету… – промямлил Рубакин.

— Хорошо, я завтра позвоню, – пообещала Ника.

— Дай под той под вербой лежал мил неживо-о-ой… голова у його уся посеченная… била грудь у його вся поколоная… – запел Рубакин, и Ника, огорчившись, положила трубку.

Ночью она плохо спала, шла к остановке на перекрёстке, залезала на крышу, чтоб приём сети был получше и, укрывшись Никитиным старым камуфлом, читала телеграм-каналы и изучала по ЮТубу виды дронов. Сейчас шла совсем другая война… странная…действительно, был прав тот, кто назвал её «войной богов». Арта дралась на дуэлях, и многие военные, которые учились годами тактике и теории, и повоевать могли не успеть.

А уж электронные устройства, БПЛА, кассетные мины, куполы РЭБ, новейшие приборы ночного видения, а экипированные в натовскую форму ребята… с обеих сторон, когда только по нашивкам видно где кто. А часто и не поймёшь кто кого. И эти «птички», с которыми уже научились обходиться на передовой, но здесь они новость… и многие селяне даже не знают, что это такое летит и жужжит…