Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 114 – Екатерина Блынская

— Только, крёстна, нас тут не было… – выпрыгнув из машины на крепкие ноги, сказал крестник.

— Я могила…

Криминалист, совсем молодая девчонка, удивлённо смотрела на Артёмку и на Нику, расстёгивая пакет.

— Нашли на том берегу. Убит в грудь с близкого расстояния…Чем убит, пока не знаю, – деловито рассказывал Артёмчик.

Ника посветила фонариком:

— Это Фёдор Иваныч… Это он. Блин… Я с ним только на днях виделась…

Криминалист застегнула пакет.

— А кто это?

— Это донбассовец.

— Местный? – спросил Артёмка.

— Ну да… родня Рубакина. Только ему не сообщайте сегодня. Завтра сообщите… Пожалуйста.

— Ну, значит, тогда везём обратно, и ты к нам приедь…

— Не едем, что ли? – спросила криминалистка устало.

— Отбой…

Ника обняла Артёма.

— Ну и здоровый ты стал… – сказала она, поцеловав его в гладкую щёку.

Крестник засиял, и через минуту они уже исчезли за поворотом дороги, и дальше послышалось грюканье «Газели» по шоссе, ведущему в райцентр.

Ника пошла по дороге, поглядывая на окошки Никита. Там было темно. Лягушки квакали на берегу. Ника пару раз квакнула, и весь берег затянул длинную лягушачью песню.

Ника съездила в райцентр, закупилась в «Пятёрочке», где военные тоже затаривались продуктами и напитками, заехала в полицию, расстроилась и, вернувшись в Надеждино, столкнулась возле бани с Манюшкой. Та рвала уже красный и дырчатый зверобой и позвала её почистить реку от травы

— Если мы бы на моём участке берега почистили пляж, тут можно будет и лодку пристёгивать, и не надо будет далеко ходить, чтобы купаться… – весело рассказывала Манюшка.

— Кто про что, а шелудивый про баню! Тут лета осталось с кискин… хвост. И там насмерть все заросло. И смысл в осень чистить пляж. После Ильи уже нельзя купаться… – ответила Ника, таская пакеты и понимая, что это авантюра в стиле Манюшки.

— Слушай, ну давай попробуем. Давай! Надевай вечером штаны, чтоб муравьи не пожрали, и старые какие-то кроссовки, чтоб в тину не засосало. А если засосёт, чтоб не жалко.

Ника скептически улыбнулась. Она знала, к чему приводят эти приключения.

— Полномасштабный трындец.

Опять же, знаменитая лодка тогда могла бы выйти в это путешествие в последний раз.

— Ладно, давай.

День выбрали субботний, так получилось. И зря.

Вооружившись длинными шестами, Манюшка и Ника сначала откапывали лодку из ила. Это было долго и мучительно. Манюшка рассказывала, как она обманула банкомат, который ошибся и вместо одного раза, выдал ей три раза по двести тысяч.

— А я потом скрывалась! – сказала она гордо.

Пока Ника, скрутив волосы на макушке в дульку, в майке, с израненными, непроходящими от порезов о рогоз ногами рвала острейшую осоку, таскала пушистую, кусачую крапивку и визжала, отклеивая помёт новорожденных пиявок, щитом присосавшихся к её щиколоткам, на берегу шла обычная, вальяжно выходная жизнь.

С горы ревела музыка. Пьяная молодежь кувыркалась с моста, топила друг друга и бесилась на пляже.

— Ну вот! Смотри сколько травы мы собрали! – гордо вскричала Манюшка. – Теперь поплыли дальше!

Ника села на корме с веслом, так как у неё не осталось больше сил. Манюшка неустанно бросала в лодку траву.

Когда куча травы и осоки стала по пояс, Ника взмолилась прекратить.

— Нам надо к берегу, траву выкидать.

— Ну, обратно, что ли?