Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 50 – Екатерина Блынская

Ника знала, что за бабками это водится, и пошла к старой Кошкодёрихе, которая, кстати, ничего не боялась. Ника и хотела подойти ближе к Никите, и переживала, что встретит пузатого Ёшу или Аньку, Кошкодёрову внучку. Анька тут отдыхала раз в год, также летом, но часто ездила в райцентр потусоваться со старыми друзьями, и теперь её машины не было около двора. Ника выдохнула и постучала в окошко старухи.

«Главное, чтоб Никитка не вышел. Стыдно бегать за мужиком в таком возрасте…» – думала Ника, вспоминая тот единственный раз, когда, беременная и изрёванная, приняла настоящую казнь в доме Алёшки.

Кошкодёриха всегда рада была видеть Нику, хоть та и нечасто заходила.

Она смотрела за новой часовней, выстроенной на месте старого магазинчика, который снесли ещё в восьмидесятых. Когда-то и сам магазинчик построили из разобранной на кирпичи церкви, потом его снесли и построили другой, побольше, что стоял и сейчас на перекрёстке.

Только три огромные липы, двухсотлетние, напоминали о том, где был старый храм.

Этот новый, что в народе звался «часовней», построил местный олигарх, директор строительной фирмы. И был он, по сути, тесный и странный. Там служили две-три службы в год, а батюшка приезжал из района и очень нехотя это делал. Собравшаяся паства в количестве шести бабулек вполне умещалась внутри.

Не было в этом храме пока никакой намоленности. И выстроен он был лишь для того, чтобы мамка хозяина стройдвора рассказывала всем, что её сынок «дуже добрый».

История сохранила сведения, что до революции в Надеждино была огромная мельница, хозяином которой был купец Рылейников.

Для отгрузки мукомольных продуктов купец даже проложил узкоколейку через лес до ближайшего города Рыльска. В прошлом году по насыпи старой узкоколейки бросили новые шпалы с рельсами, и пошли по ней эшелоны на запад.

Также здесь в половину ширины реки были забиты сваи и работали огромные турбины мельницы.

Сохранились только мельничный пруд около шлюза, экономия и здание мельницы. При мельнице открыли дом общественного призрения, который держала супруга Рылейникова на свои деньги. Там проживало тринадцать старух, а когда они перемёрли, сюда стали привозить психических и перед войной уже организовали интернат для слабоумных.

Но после войны снова не осталось ни одного «дурачка», и кто-то сверху решил сделать в интернатовских зданиях место для дожития откинувшихся зэков. Надеждинцы были против. Испугались даже: как так? Спокойных, мирных слабоумных поменять на зэков, которые отсидели по двадцать пять лет бог знает за что?

И к концу пятидесятых отстояли селяне свой родной «дурдом». Навезли сюда полстотни психоневрологических больных разной степени слабоумия, среди которых были и детдомовцы, которых государство не пристроило после совершеннолетия.

С тех пор этот интернат кормил женскую половину Надеждино.

Кошкодёриха прогнала звонкую собачку в кухоньку и уселась с Никой на веранде, за белый стол.

Сейчас она жаловалась на Никиту. Какой он паразит, какой подлец. А какая его мать подлая, что развела их, что не дала отцу ребёнка воспитывать. Кошкодёриха всё прекрасно знала, тут Нике кости мыли постоянно. Потом она рассказывала что-то интересное.

А внучка Анька, приезжая из Москвы, барагозила здесь во все лопатки, склоняя к соблазну чужих мужиков.