Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 52 – Екатерина Блынская

Все посбирались, дома покидали. Сели в лодки, шоб ехать на той берег. Был случай, йихали семья: дид, бабка, да баба с ребятами. И один малой сховался в сеннике. Не хотел дюже уходить, а лодки вот уже готовы. Надо ехать. И дед казал, та бросьте его к чёрту. Не хочет так пусть остаётся. И мальчика бросили, так он потом где-то ходил, немцы кормили його, и потом он помер.

Ещё у нас тут блаженный был. Ходил кричал, голосил… Хотели его немцы расстрелять как-то, но прибежали к ним бабы и сказали, что он дурачок. И его даже не расстреляли. А вот-то было, колы поймают кого-то из подполья! От як построют усех тут, под магазином, и кажного десятого в расход!

Нет, никого мирного жителя не трогали. Только нечего было йисть, кто-то поумирал при них, так в огороде и ховали.

Кошкодёриха долго рассказывала, стучала сухими пальцами с круглыми ногтями о стол, пристально глядела на Нику.

— Ты не верь, что на Аньку говорят, она у меня порядочная, то всё придумывают бабы, которые сами своих мужиков под собой не держат.

— Да меня это не интересует, – взволновавшись и порозовев, сказала Ника.

— Что же, этот, стервец, дак и не хочет посмотреть на сынка…

Ника вздрогнула:

— А зачем? Столько лет прошло. Жизнь прожили врозь.

— И снова сходитесь?

— Вряд ли. Не могу простить, – отмахнулась Ника.

Ника выключила диктофон, поблагодарила Кошкодёриху и вышла на залитое солнцем крылечко.

Никитина машина стояла возле чужого двора, как и говорила старуха.

— От, от… скажи ему хоть.

Ника поцеловала Кошкодёриху во влажную, холодную щёку и, пройдя несколько шагов, стукнула в калитку Никите.

Дверь была открыта. Ника зашла на крыльцо, послушала и ей показался голос Аньки и её смех, хриплый, прокуренный, грязный смех. Словно желая его с себя скинуть, Ника убежала.

Это был чудесный летний день. Напротив Никитиного дома перегружали спиленный лес. Прямо около колодца раскорячились погрузчик с небольшим краном и грузовик. Мелкая тырса от сосновой коры летела прямо в единственный экзотический, последний оставшийся на улице колодец, из которого только самые храбрые могли ещё пить воду.

Никита проснулся от головной боли, ходил по хате босиком, стучал посудой. Залез в холодильник и увидел, что там только вчерашний ковшик, который принёс Алёшка ему пообедать.

«Надо в лабаз сбегать…» – подумал Никита, нашаривая ногой под обувницей шлёпки-сланцы.

Босиком идти не хотелось, кроссовки шнуровать было лениво и тяжело.

— Купаться надо, – сказал сам себе Никита и зажмурился от солнца, не понимая, сколько времени на самом деле.

Он пришлепал на пляж за магазином и расположился у воды, бросил с себя тапки и стал раздеваться.

Какой-то малыш периодически притапливался, пытаясь влезть поглубже, а мама, старающаяся сделать селфи на айфон на берегу, влетала в воду и спасала его.

Ручной аист Павел ходил по краю берега и лениво наедал себе жир.

Все ласково снимали его на камеры, и Павел как звезда Инстаграма тянул лапки. Прошлую зиму он пережил у Зайца, его загнали в загончик к уткам, и Павел ел зерно из рук. Но потом, как только потеплело, он ушлёпал прямо по берегу к воде. Павел давался гладиться и иногда, когда мало наедался, мог подняться и чуть пролететь, задевая красными лапами головы купальщиков, вызывая восторги отдыхающих.