Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 66 – Екатерина Блынская

— Что? – хрипло спросила она. – Сидишь, болезный?!

— Ну, во‑первых… у нас теперь нет орденоносного музыкального полка имени Валькирия Одиновича…

Ника откинула весло.

— Так это понятно… Порка, ссылка, забвение… И что, ты расстроился из-за этого?

— Блокпост в Гордиевке рванули. Четверо погибших. Свидетелей нет. Взрывное устройство безоболочного типа. В чём было, неизвестно.

Ника откинула весло.

— Чёрт! Чёрт! Какого! Кто? А камеры?

— Сказали… чужие не ходили, только свои. А камеры… там всё сгорело… Это же бывшая будка, где гаишники сидели, такая, на ноге…

— Кто, свои опять? Кто свои? Имена, фамилии…

— Нет свидетелей.

— Ну и чего ты сидишь? Поехали!

— Иди поешь, я тебе драников принёс… Жду тебя тут с утра.

— А нечего меня ждать! – огрызнулась Ника и пошла переодеваться, вид её был страшен, болотная грязь и окровавленные ноги, да ещё и на голове разгром.

В машине они чуть не поубивали друг друга. Да уж не руками, не оружием, словами. От блокпоста ехали в таком гробовом молчании, что Ника сама потянулась к музыке и включила свой дисковый проигрыватель, и, как назло, заиграла «Ария».

Никита смотрел в окно и пытался выкрутить здоровой рукой винт из фаланги железного пальца.

— Может, херакнуть его об асфальт, чтоб сам развалился? – спросил он в салон.

— Башкой себя лучше, – ответила Ника, закуривая. – Опять у тебя депрессняшка? Ручку потерял? Видел их? Да почему тут резервисты-то на блокпосте!

— Я откуда знаю?

У Ники в глазах стояли обугленные трупы среди стёкол и кусков арматуры.

Явно, что здесь работает какая-то опытная группа, давно внедрённая. Это уже шестой случай за последний год.

— Напишешь об этом? – спросил Никита.

— Да, конечно! Напишу! Кто мне это даст сделать? Ты, вообще, знаешь, что когда Дербенёва только написала в чатике посёлка «соблюдайте спокойствие», как через час любители поплавать опорожнили все заправки в городе. Даже газовую!

— Паника, что ли?

— А что? Это они передо мной были смелые, когда меня этот бугаина чуть мордой в песок не сунул.

Никита вздохнул, желваки заходили под его красиво загорелой кожей.

— А нечего без меня бегать!

— Вот! Уже началось! – крикнула Ника и газанула по ровной дороге. Никита снова глядел на пирамидальные тополя, которые одинокими скобами высились на гребнях холмов и означали близость к Украине.

— Я бы хоть сейчас к ним.

— Там без тебя разберутся.

— Но я могу быть ещё им нужен.

— Тогда чего ты мне тут гундишь! Вали! Или тебя держат? У меня знаешь, сколько таких, которые плачут: ах, меня не позвали на войну! Без меня убежали! Ах, меня не пригласили повоевать добровольцем! Кто хочет, тот там!

Никита обиженно замолчал. Ему не нравилось, что Ника на себя много берёт. По его расчётам она должна была молчать.

— А чего ты тогда туда попёрлась смотреть на блокпост? – спросил Никита, глянув на Нику.

Она смешалась, но быстро нашла, что ответить.

— Мне интересно! Может быть.

— А я вот недалеко от поста вот что нашёл… Сразу вспомнил свою мелкую… моя только такие покупала… ортопедические…

И Никита вытащил из кармана пустышку.

Ника ударила по тормозу. Машина юзанула по обочине и остановилась.

Она уставилась на пустышку, а Никита на неё. Солнце, которое садилось за головой Ники, золотило выбившиеся из пучка волосы.