Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 92 – Екатерина Блынская

Тот резко остановился так, что она чуть не ударилась о его грудь в серой водолазке.

— А… оу… – сделав уничтожающие глаза, сказала Ника.

— Вы… вы, вы… меня… вы меня… не по…

— Нет, ну…

— Ну что вы! – крикнул Вершина и убежал.

Ника захохотала и едва добежала до Манюшки, чтобы рассказать ей убийственную сплетню. Но пока бежала и спотыкалась в темноте, передумала. Она прильнула к Никите, потому что Манюшка ушла за салатом.

— Никит. Тут библиотекарь.

— Э… не может быть, – съязвил Никита. – Почему бы и нет, собственно… Все любят девочек.

— Никита!

— Ну что, Никита… Я бы удивился, если бы он сюда не ходил.

— Ты что, дурак? Он мне о гетмане Скоропадском рассказывал!

— Когда успел?

Ника замолчала, рисуя на коленке Никиты кружки и загогулинки.

— Тебе-то что… У тебя жена завтра приедет.

— И между прочим… да!

Никита прижал Нику к себе за талию и поцеловал. Музыка противно щекотала нервы и навевала игривую атмосферу из Никиной юности, когда она, выпив лишку, сама могла залезть на сцену в московском клубе, отобрать пушистый хвост у стриптизёрши и станцевать ничуть не хуже.

— А ты помнишь, я ж тебе один раз танцевала танец Саломеи… – прошептала Ника в ухо Никите.

— Я бы повторил, но давай после победы… Да, такое трудно забыть… А после семи покрывал… насколько я помню, Саломея потребовала от отца голову Иоанна Крестителя…

Ника уставилась на Никиту.

— Ты знаешь, даже я это знала, но забыла. А ты помнишь. А с каких пор ты умнее меня?

— Ну потому что вскоре и родился у тебя сынок, которого я ни разу не видал вживую, – улыбнулся Никита, стараясь заглянуть Нике в глаза.

— Никита, не начинай, – сказала Ника, и её настроение сразу переменилось.

Никита окинул взглядом затемнённый чилл-аут.

— Я даже не знаю, что тебе на это сказать. Вон там подушечки…

— Ты должен закрыть это место.

— Нет… я не должен…

— Должен!

— Не должен! Пусть работает, раз народ рад! И к тому же… я не могу его закрыть. История нам рассказывает, что всегда богатые люди перебегали из храма в бордель… Небогатые тоже так хотят делать. А военные… тоже любят после всякого-разного сначала в бордель.

— Я их уничтожу, это разврат! – вспыхнула Ника. – Это не то время, чтобы тут плясать вон в таких трусах!

Никита улыбнулся. Его лицо в меняющемся свете было голубоватым, а глаза светились.

— Не забывай, что если они это открыли, значит, это кому-нибудь надо. А ты что же, из-за своего Николя так взбеленилась? Испугалась за его душевное здоровье?

— А школы закрывают! Закрывают культуру!

— Ой, какая поборница! Полиция нравов!

Ника вскочила убежать, но чуть не упала, сбитая с ног Никитой, который поймал её и усадил на колени.

— Ещё немного, и тебе сделают внушение, что ты везде лезешь и портишь людям жизнь, – сказал Никита.

Подошли гривастая Манюшка и официантка с подносом.

— Вот! Я высказала им всем, что я об этом думаю! Я их сама прикрою! Депутатское обращение составлю! Им всем тут покажется небо с овчинку.

Официантка попятилась.

Выпив напитки и перекусив салатом, последив, как на сцену лезут опьяневшие от красоты военные, которых вежливые охранники безвозвратно уводят, как мельтешат стриптизёрши и парни с одинаково стриженными в скобочку головами и совсем другие парни, городские, модные и татуированные, Никита, Манюшка и Ника ушли около полуночи. Никита выпил двести.