Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 90 – Екатерина Блынская

Набережная улица в это время, в будние дни, была похожа на прежнюю, когда никаких гонок, хмельных парней и визжащих девок. На огромном каштане покачивался крашенный в красный цвет колокол – било из порожнего обрезанного газового баллона. Его тут повесили после пожара у Одежонкова.

Одежонковский дом стоял чёрный, но во двор уже навезли кирпича и собирались полностью его реконструировать. В шапку им накидали их районные покровители, и Ника не сомневалась, что новый дом будет гораздо круче.

Ника постучалась в Никитино окно. Он выглянул и толкнул створки, открывая продолжая причёсывать чуть отросшие волосы пластмассовой сельповской расчёской.

— А что у вас за генеральная ассамблея? Губер, что-ли, едет? А… ты с Манькой… – разочарованно протянул он, разглядев рыжину в салоне машины. – А то заходи.

— Ты один? – спросила Ника. – Поехали тогда в стриптиз.

— Куда? – удивился Никита

— Да не говори, что ты не знаешь!

— Чё ещё за стриптиз? Откуда? Ты шутишь, что ли?

— Нет! Несмеяна с Дербенёвой открыла!

— И сама на шесте пляшет? – Никита, представив это, засмеялся, закрыв голову руками.

— Да! Да! И некоторые особы, вернее особи, очень этому рады!

Никита поманил Нику пальцем. Она зашла в дом.

Никита одевался по-военному быстро. В доме всё было так же, как и много лет назад, когда Никита приводил Нику знакомиться с матерью и бабкой. Вот его портреты всюду: маленький, побольше, школьник, студент, на присяге… и с медалями… с чёрным беретом.

Никита затянул ремень на брюках и, зевнув, тряхнул головой.

— Ну и оброс я, как бирюк. Может, подстрижёшь меня? А то моя меня не узнает.

Ника пожала плечами:

— Давай… А это твоя, жена, не может тебя постричь?.. – спросила Ника издевательски.

Никита вплотную подошёл к Нике, она почувствовала, как от него пошло тепло. Она сделала шаг назад, нагло глядя на него.

— Давай, теперь договоримся, что мы просто друзья. Или вообще не друзья. Тяжело.

Никита поцеловал Нику в прохладный лоб.

Ника вздрогнула.

— Опять ты вздрагиваешь. Как раньше…

— И что?

— И сейчас так же делаешь.

— Я знаю, и что…

Ника уставилась в крестик на Никитиной груди, красивый, с эмалями и цветами. И пониже висел молот Тора.

— Что… ласковое теля двух маток сосет? – спросила Ника. – Вот такой ты.

— И хотел бы выбрать, но за меня уже всё решили.

— Там в машине Манюшка ждёт.

— Да и хрен на нее.

И Никита опять потянул ладонь к Никиному лицу, но та отступила и вышла в темную переднюю.

— Вот приедет твоя… и всё встанет на свои места, – сказала она. – Ну что, позорище глядеть едем?

— Ну, ясно, что я вас одних не отпущу.

И Никита вышел, обрызгавшись одеколоном, недобро хлопнув дверями, и воткнул в дверь лозину.

Манюшка речисто сопровождала поездку. Она рассказывала про свои планы покорить мир и в этом было столько прелести, что Ника не уставала улыбаться.

Никита, если бы имел усы, улыбался бы в них, но он просто лыбился, даже не стесняясь, отвернувшись к окну.

Стриптиз-клуб был открыт в здании бывшего продмага. Внутри двухэтажного домика глава администрации сделала качественный ремонт с вензелями, и теперь совершенно не стыдно было туда пригласить местных начальников. Стриптизерш привозили из Курска три раза в неделю, и потом они растворялись в лесах, их везли на лесную базу и в бывшие пионерлагеря, которые ныне стали дачными посёлками. Видимо, кроме стриптиза им обещали ещё некий заработок. И никого не пугало то, что в лес Росгвардия ходить запрещала.