Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 29 – Израиль Мазус

— Хорошо, что сказал, — после короткого раздумья проговорил Фрол, — буду думать, но ничего не обещаю.

— Да и не надо обещать. Я и твоим советам буду рад.

— Нет, советом здесь не поможешь, Тут опыт нужен, а у меня он есть. Главное, чтобы в этой теплушке нам вместе Киров проехать. Там развилка и дорога на Север до Котласа. Мы с тобой можем разъехаться, но если дальше вместе поедем, то буду думать…

— Фрол, неужели из такого вагона можно уйти?! — с загоревшимися глазами спросил Фролов.

— Володя, вот так, прямо в лоб, об этом спрашивать не принято. Такое только какой-нибудь битый фраер^[8] может себе позволить. Не обижайся. Тут холодная голова нужна, братишка. А с таким нетерпением, как у тебя, можно сгоряча и ноги под колесами оставить. Все. Как будет, так и будет. И больше об этом ни слова. Ничего не услышишь, значит, ничего не получилось. А если ничего не получится, то ты ничего и не спросишь. Договорились?

— Договорились. Мне этот разговор нравится. Слушай, Григорий, пусть я битый или небитый фраер, но только почему ты меня, своего братишку, мне понравилось, как ты меня назвал, ни разу не спросил про самое главное: за что я сижу?

— Да все потому же, Володя. Не зря же говорят, что слово — серебро, а молчание — золото. Хотя и написано, что вначале было Слово. Но только слово бывает разное. У каждого человека оно свое. Иногда услышишь и тут же: о, лучше бы не слышал! Но это я так, не обращай внимания. К тебе это не относится. А тебя почему не спрашивал? В душу лезть не хотел. А за то, что душа передо мной открылась, спасибо тебе. Но ведь и не чужие… Перед кем еще ей открываться? Теперь говори.

— Ее зовут Хельга, если по-нашему, то Ольга, я так ее и звал. Познакомились случайно, на одной из улиц Вены. Сразу глаз друг от друга оторвать не могли. Она немка. Свободно говорит по-русски. Мать из Петербурга, еле спаслась после 17-го. В тот день, когда познакомились, на нашу с Ольгой беду в Вену приехала команда из центрального аппарата. Они получили сигнал, что многие офицеры комендатуры, а я был одним из них, слишком увлеклись мирной жизнью в чужом городе, потеряли бдительность, опасно сблизились с местным населением. Что было чистой правдой, если говорить обо мне и Ольге. И вот, представляешь, мы в тот день еще только познакомились. Сидели в моем джипе и прощались, когда мимо нас проехал фотограф из той команды. А потом стал кружить возле нас и все щелкал и щелкал. А мы эту машину даже не заметили. Мне тогда море по колено было. Победа! Думал, что для нас фронтовиков, теперь любая дверь открыта. Все можно! Лишь бы никому не вредило. И не только Ольгу, но даже и ее родителей в этом смог убедить. В Вене есть православный храм. Настоятель его, отец Александр, — друг семьи Ольги. Вот ее родители и попросили его, чтобы он нас тихо обвенчал. А тот согласился с радостью. Храм после боев еще только восстанавливали. Там даже дыра была. Так эти нас через дыру и фотографировали. Когда венчались. И опять никто из нас ничего не заметил. Такие мы были счастливые…

— Все, хватит, — проговорил Фрол со слезами на глазах. — Не могу больше слушать. Суки рваные…

Потом помолчал немного, очень внимательно посмотрел на Фролова и сказал:

— Но ты-то здесь каков! Слушал тебя и радовался: наша порода. Знаешь, как про нас говорили? Что мы честные, но наивные. Ольгу с отцом Александром не замели?