Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 26 – Израиль Мазус

Из Москвы Фролов уехал в очень сумрачном состоянии духа. К тому же, еще в Вене, когда его брил тюремный парикмахер, он своей бритвой занес Фролову какую-то инфекцию. Кожа покрылась мелкими прыщами, которые и в Москве тоже все еще продолжали его беспокоить. Поэтому его не брили, а в светлые густые волосы, которыми он обрастал, уже два раза на пересылках вмазывали какую-то плохо пахнущую мазь. Следующая пересыльная тюрьма была в Горьком, где Фролова сразу же отвели к врачу, и он снова остался небритым…

До Горького Фролова снова везли в столыпинском вагоне, который внешне от других вагонов ничем не отличался. Только во всех арестантских купе была снесена и затянута металлической сеткой коридорная стенка. Верхняя полка была сплошной, с небольшим просветом возле двери, чтобы влезть наверх, где, хоть и в тесноте, но можно было лежать, тогда как те, кто оказался внизу, всю дорогу сидели. Обычно этот вагон стоял на запасных путях, но так, чтобы к нему можно было подъехать почти вплотную на машине.

Когда же Фролова там же, в Горьком, снова отправляли на этап, к рельсам одновременно подъехало сразу несколько воронков. В столыпинский вагон он не попал, и его вместе со всеми оставшимися арестантами погрузили в стоящую следом за ним теплушку, самый распространенный вид транспорта во время войны. В тот год зэков с запада на восток возили столь же большим числом, как солдат во время войны на запад.

Всех арестантов вывели из воронков и поставили под общим конвоем. Фамилии выкрикивал офицер, который сидел между путями за маленьким столиком. Каждый, кто был вызван, делал шаг вперед, называл свое имя, отчество, статью, срок, конец срока и уходил на посадку. Когда вызвали Фролова, откликнулись сразу двое, и офицер уточнил: тот, который с одной фамилией.

Фролов одним из первых поднялся в теплушку и смог выбрать наилучшее, на его взгляд, место на нарах. Внизу. На противоположной от двери стороне, рядом с тумбочкой, которая стояла в углу. Нары опоясывали весь вагон, за исключением отхожего места и умывальника, которые были оборудованы на другом конце. Крупными буквами над отхожим местом был вывешен плакат, что на остановках пользоваться туалетом запрещено. Все свободное пространство между нарами было завалено матрасами и одеялами. Подушек не было ни на нарах, ни на полу.

Фролов положил вместо подушки рюкзак, в котором лежали зубная щетка, порошок для чистки зубов в круглой коробке, немного белья, свитер и шинель. Туалет и умывальник были закрыты стенкой. Оглядевшись, Фролов, еще раз убедился, что место, которое он выбрал, действительно было наилучшим. «Хоть чего то», — подумал он.

Теплушка быстро заполнялась, и место по другую сторону тумбочки вскоре было занято человеком, лица которого Фролов даже не успел рассмотреть, поскольку тот, едва появившись, тут же рухнул на нары и сразу уснул. Однако вскоре его разбудили два парня из компании «аля-улю», как назвал их один из давних попутчиков Фролова. До этого ему еще не приходилось близко соприкасаться на этапах с уголовниками. В столыпинских вагонах 58-ю обычно перевозили в отдельных купе. Когда всех вывели из машин, эти стояли отдельной группой, и каждый, кто бросал случайный взгляд на их вызывающе дерзкий вид, не мог не испытывать чувства тревоги за сохранность своих вещей и продуктов. Человек, которого будили, долго не мог понять, чего от него хотят, но когда, наконец, открыл глаза, сразу все понял и несмело проговорил, что он же первый. И тут же услышал: