Онлайн книга «Запад есть Запад, Восток есть Восток»
|
Гладышев встал. Фролов, тоже стоя, быстро обернул портрет бумагой, даже веревочкой обвязал и протянул Гладышеву. Не проронив ни слова, Гладышев пошел в прихожую, положил портрет на столик, долго возился с ботинками, выпрямился, протянул руки к шинели, но не снял ее, а резко обернулся. Галя и Фролов стояли рядом, ожидая, когда он оденется, чтобы тоже одеться и проводить его к машине, как они всегда это делали. Гладышев был потрясен. И не только тем, что портрет оказался не нужным его зятю, который последнее время ему все больше нравился, и он им даже начинал гордиться, а тем, какими именно словами он свой отказ объяснил. Так, если послушать, то вроде бы все правильно человек говорил. Не заложено это в нем. А что заложено? Ах, как знакомо это все, как знакомо. Обернувшись к Фролову, Гладышев окинул его взглядом с ног до головы и с привычной для него твердостью в голосе проговорил: — Что-то ты у нас, зятек, слишком быстро не по-сибирски заговорил. Я не знаю, кто ты, но только не кержак, нет, не кержак. И не провожайте меня, сам дойду. — Папа! — воскликнула Галя. — Как ты можешь такое говорить?! — Могу, доченька, могу. Две беды у нас в один день приключились. А как удостоверюсь, что правильно все понимаю, обещаю, что ты первая узнаешь, о чем я теперь сильно думаю, — сказал Гладышев и хлопнул дверью. — Володя, ты почему молчишь? Скажи что-нибудь. И потом, я совершенно не понимаю, почему ты не взял портрет, отец так старался, ведь сегодня действительно… — Что сегодня?! Что действительно?! — крикнул Фролов с таким лицом, какого Галя еще никогда не видела. — Траурный день, да?! А для меня он не траурный. По мне так… умер Максим, ну и хуй бы с ним! Галя побледнела и опустилась на стул. Фролов бросился к ней: — Я тебя напугал. Прости. Прости, что столько лет молчал, и ты обо мне ничего не знала. Но не могу я больше молчать, понимаешь, не могу! Нет у меня больше сил, такую тяжесть в душе носить. Твой папа правильный след взял. Вот пусть по нему и идет. Сегодня на комбинате два зэка ругались, и когда один уходил, другой в спину ему крикнул: «Я твой охотник, ты мой заяц». Ну и пусть твой папа на меня охотится, больше я убегать не буду, устал. Прости, Галя. — Никогда матерно не говорил, первый раз, — заплакала Галя. — Ты что, Володя, и правда не кержак? — Правда. Ты теперь обо мне много нового узнаешь. И все будет правдой. А если все, что услышишь, тебе сильно не понравится, тогда… — Быть этого не может! — очень нехорошо засмеялась Галя и стала щипать свои плечи. — Это сон, сон, еще никогда мне таких страшных снов не снилось, вот проснусь и сразу успокоюсь. Нет, никак не просыпаюсь. Значит, не сон. Прости меня, я тебя перебила. И говори, Володя, говори, не бойся. Мне от тебя любая правда понравится… Они сидели за кухонным столом. От давнего застолья осталась непочатая бутылка коньяка, которую Фролов нашел и поставил на стол вместе с двумя стаканчиками. Появилась на столе и красная икра, и соленое печенье. Это уже Галя поставила, проговорив несмело: — Может, не надо, ты же не пьешь. Как бы плохо тебе не стало. — Не беспокойся, хуже, чем было все эти годы, уже не будет. А коньяк я в той, другой жизни, любил. Хотя пить его приходилось очень редко. Больше чистый спирт пили. Мне полную, тебе половинку, давай чокнемся и выпьем за то, чтобы мы как можно скорее встретились после того испытания, через которое нам обоим пройти сейчас надо. |