Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 46 – Израиль Мазус

— Хорошо сказала, но не обижайся, пить за Олю больше не буду. Первый раз у нас это легко получилось, а второй… нет, не смогу. И знаешь почему? Потому, что я не очень уверен, что они ее не тронули, и тогда… жива ли она.

— А что…

— Да, да, от них тогда всего можно было ожидать. Так ведь и сейчас тоже. Поэтому давай договоримся — пока я сам об Ольге не заговорю, ты о ней больше ни слова.

— Прости, Володя, и, господи, как хорошо нам было, и вдруг… опять стало так страшно, — прошептала Галя и заплакала.

* * *

Письма писались трудно. Однако, в конце концов, они были написаны и отправлены по адресам. Отправив их, Фролов сразу же сбрил бороду и позвонил домой, в Москву. К телефону подошел отец. Когда он услышал голос сына, то тут же закричал:

— Ася, немедленно возьми трубку!

А потом:

— Наконец ты заговорил! Мы с мамой боялись, что так и не услышим твоего голоса до самой смерти. Только одни сигналы. Чтобы их слышать, мы установили второй аппарат.

— Мама!

— Я здесь, сынок, здесь. Пусть говорит папа. Я не смогу. Я должна прийти в себя.

— Володя, ты где? — спросил отец.

— Отец, мама, я был осужден без суда и бежал из-под стражи, а все эти годы жил под чужой фамилией.

— Мы знаем, — сказал отец, — видели твое лицо на плакате о твоем розыске… Где ты теперь, за границей?

— Нет, в Сибири, в новом городе, который называется Ангарск. Я его строю.

— Боже мой, а то, что ты сейчас говоришь, для тебя это не опасно? — спросила мама.

— Нет, я открылся, отправил документы на пересмотр дела и очень надеюсь, что меня скоро оправдают.

— Когда я увидел твой портрет, и там было написано, что ты очень опасный преступник, — сказал папа, — мы думали, что тебя поймали. А про звонки, которые мы получали в наши дни рождения, думали, что их тебе разрешает делать тюремное начальство. Но без права произносить слова. Но мы не понимали, почему из Министерства внутренних дел нам отвечали, что ты в списках отбывающих наказание не значишься.

— Правильно отвечали, поскольку я в лагерях и одного дня не был. Я убежал по дороге туда.

— Сынок, я что-то не понимаю, — сказала мама. — Если ты отправил документы на пересмотр дела, не значит ли это, что ты все еще живешь под чужой фамилией?

— Мама и папа, да, я еще живу под чужой фамилией, но мне очень трудно в телефонном разговоре вам все это объяснить. Главное, что я говорю сейчас с вами, и вы слышите мой, а я ваши голоса. Кстати, под этой фамилией я получил диплом инженера. И женился. Моя жена вам понравится. У нас двое детей. Сын Павел и дочь Настя. Я жду своей реабилитации по почте, но если вдруг меня этапом повезут в Москву и слишком долго задержат в тюрьме, ну, скажем так, больше месяца, тогда я бы хотел, чтобы Галина с детьми приехала к вам. Если вы не возражаете, конечно.

— Боже мой, Володенька, — прокричала мама, перебивая восторженный голос отца, — для нас это будет огромное счастье, огромное!!!

— Забыл, совсем забыл, — прокричал отец. — Совсем недавно у меня одна очень интересная встреча была. В сквере, на скамеечке, когда я в шахматы играл. Твой хороший товарищ по пионерскому лагерю Гриша Потапов узнал меня и о тебе спрашивал. Большой привет тебе передавал…

«Фрол, живой», — сразу понял отца Фролов, ведь в пионерских лагерях он никогда не был. И подумал восхищенно: «Но каков конспиратор, а?».