Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 45 – Израиль Мазус

Эти слова были для Гали совершенно неожиданными и после недолгого молчания она воскликнула:

— Так ты поэтому?

— Если тебе это неприятно, то нет, не поэтому, я просто полюбил тебя с первого взгляда. Как только увидел. А на самом деле, когда мы тогда встретились в коридоре, и я во все глаза на тебя смотрел, это я Олю увидел. Потом я понял, что ты совсем другой человек, и это было замечательно.

— Почему?

— Да потому, что люди не должны быть похожими друг на друга. Так устроена жизнь. И я больше не видел в тебе Олю. Я видел в тебе Галю. Слушай, по-моему, ты сейчас слишком сильно напряглась…

— Не обращай внимания, это скоро пройдет. К тому, что с нами тут случилось, еще долго привыкать надо. Лучше давай опять выпьем. Только мне не нравится закусывать коньяк печеньем с икрой. Ты как хочешь, а я люблю икру с белым хлебом.

— Тогда уж и масло возьми. У меня есть тост. Давай выпьем за тебя и Олю вместе. Чтобы я всегда знал: ни тебе, ни ей ничего не угрожает. Тогда, чтобы лично со мной не случилось, на душе у меня будет полный покой.

— И где это ты собрался быть таким спокойным? Что ты такого преступного сделал-то?! Ничего не сделал, чтобы потом так прятаться и врать. Как ты сказал? На душе у тебя будет полный покой? Это где будет-то? В тюрьме, что ли? Да с какой стати ты должен туда попадать?! За себя и Олю выпью, а вот все, что потом сказал, выбрось. Тогда чокнемся.

Фролов засмеялся, и после того, как выпили, проговорил:

— Здорово ты расслабилась, Галя. Намного больше, чем я ожидал. Раз такое дело, давай советоваться, что нам дальше делать.

— Прятаться хватит, Володя, вот что делать. Пусть разбираются. Не виноват ты ни перед кем. Кстати, а какая у тебя настоящая фамилия? И какое имя? Сколько говорим, а главного я еще не знаю.

— Фролов Владимир Афанасьевич, 1923 года рождения.

— Тоже Володя?! Слава Богу, хоть имя осталось! А то бы я все время сбивалась. Чего люди бы тогда о нас подумали?

— Подумали бы, что мы с тобой шпионы, но плохие.

— Как это плохие, если столько лет даже я про тебя ничего не знала?! — сквозь слезы засмеялась Галя. — Сами сдались. Слушай, правда, а как мы сдаваться будем?

— По правилам будем сдаваться. Надо писать два письма: одно генеральному прокурору СССР, другое — в КГБ…

— Кэгэбе, — поморщилась Галя. — Мама говорила, что звучит, как название какого-то насекомого из семейства пауков.

— Интересная у тебя была мама. Какие слова говорила и не боялась. Неужели кроме тебя их никто не слышал?

— У нее подруга была, тоже жена начальника лагеря, они, вот как сейчас и мы с тобой, любили посидеть за бутылкой. Сами себя называла мэведе. Я тогда ничего не понимала, но запомнила. Мама от отца ушла, а подруга не смогла. Все в гости меня зовет. Недавно случайно у магазина встретились. Опять сказала, что никак маму забыть не может, скучает по ней. О, как бы теперь она была нам нужна! И вообще, Володя, родной, нам бы сейчас сюда третьего, такого же, как мы с тобой. Две головы хорошо, а три лучше. Вот бы Олю твою сюда…

— О, приехали, заканчиваем с питьем, тебе больше нельзя…

— Ничего ты не понял, я правильно подумала. Именно ее нам больше всего здесь и не хватает, чтобы все до конца решить. У меня против нее ни капельки ничего нет. Она мне теперь как сестра, если б не она, так я бы тебя никогда не встретила, нет, больше, чем сестра. Вот за нее давай и выпьем еще раз, чтоб у нее там все хорошо было, не то, что у нас с тобой… сейчас. Ну, чего же ты?