Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 133 – Вера Мосова

— Да, неладно с девкой, – задумчиво сказала Анфиса. – Мала она ещё для таких-то мыслей. Только и ты рано тревожишься. Пройдёт это у неё.

— А коли не пройдёт? – Тюша во все глаза смотрела на свекровь, словно ждала от неё спасения.

— А не пройдёт – монашкой станет. И тут ты ничего не поделаешь – на всё Божий промысел, – спокойно ответила Анфиса.

— И чего мне с ней делать?

— Смириться и ждать. А что ты ещё можешь?

— Как же смириться-то, матушка!? Не хочу я мириться с этим! Это ж ни внучат, на радости нам с Иваном на старости лет!

— У вас другие дети есть, вот они и подарят вам и внучат, и радости, – спокойно отвечала Анфиса. – Каждый по жизни своим путём идёт, как Господь его наставит. Значит, у Асеньки нашей такой путь будет.

Тюша собралась было опять возразить свекрови, но тут дверь распахнулась, и в избу вошёл Василий.

— Лизавета к вам не приходила? – спросил он с порога, не здороваясь.

— Нееет, – растерянно проговорила Анфиса, сердце почуяло беду.

— Пропала она опять! Матрёна прибежала ко мне на работу. Говорит, отлучилась из дому ненадолго, только до рынка и дошла, а вернулась – нет её!

— Искал уже по посёлку-то? – спросила встревоженная матушка.

— Нет, к вам сперва побежал, – растерянно отвечал сын.

— Вот она, беда-то, Тюша! Вот это беда, не приведи, Господи, – перекрестилась Анфиса. – Поди-ка, скажи Ивану, пусть лошадь запрягает да на поиски с Василком вместе отправляется.

— Бегу, матушка, бегу! – на ходу запахивая шубейку, проговорила Тюша.

— И ты иди, сынок. Господь тебе в помощь! А я помолюсь покуда.

До темноты братья ездили по посёлку и окрестностям, но Лизавету так и не нашли. Одни говорили, что видели её на соседней улице, другие – в мясной лавке, кто-то встретил бабу в беличьей шубе на дороге к городу, брела, мол, по обочине. Но она ли это была, кто знает? Шуба-то, конечно, приметная, ни у кого в заводе таких больше нет. Вернулись братья ни с чем. Сидит Василко чернее тучи, в глазах боль застыла. А сердцу-то материнскому каково видеть такое? Его-то боль и на её душе камнем тяжёлым лежит. Поставила перед сыном миску с кашей овсяной, каравай разрезала.

— Поешь сынок, весь день голодный мотаешься.

— Не могу, матушка. Кусок в горло не лезет, – говорит он, – как подумаю, где она скитается в такую-то стужу. В Екатеринбург надо ехать, к тестю. Лиза всё к Филюшке рвалась, тосковала по нему шибко, может, туда и направилась.

— Поезжай, сынок, поезжай. Может, и правда, там она сыщется. Вот завтра и поезжай, – приговаривала Анфиса, поглаживая Василку по плечу.

Прохор сидел напротив, угрюмо смотрел на сына и качал головой. Вот ведь как не повезло парню с женой-то… Беда.

А Лизавета и в самом деле брела в ту пору по незнакомой дороге неведомо куда. Она шагала и спотыкалась. Падала, вставала и снова брела. Давно шла, она и не знает, сколько времени минуло. Помнит – был день, потом ночь была. Брехали собаки, светились окна изб. Какие-то люди пустили её на ночлег, напоили горячим чаем. Где это было? Она и не знает. За постой взяли с неё шубу, дали какой-то старенький потёртый тулупчик, подпоясали круто сверёженной мочалинкой и отправили дальше. Помнит, что какой-то сердобольный старичок на розвальнях^[26] подвёз её да ломоть хлеба дал. А куда же он потом делся? Она не знает. Потом был какой-то барин в кошеве. Она сидела рядом. Помнит, как он к ней под юбку полез, а она его поцарапала. Он ударил её по лицу и высадил. Или она сама выпрыгнула? Или это она с другой повозки выпрыгивала на ходу? Силы уже на исходе, так хочется прилечь, отдохнуть. И спать очень хочется. Но надо идти. Её Филя ждёт. Он тоже тоскует, она знает. Плачет, поди, да мамку зовёт. И она идёт, хотя ноги уже не хотят её слушаться. Пимы стали тяжёлыми, нет больше сил. Надо бы присесть да отдохнуть. Снежок мягонький, хорошо на нём сидеть, только холодно очень. Пальцы совсем не слушаются, шаль съезжает на затылок, а поправить её не получается никак. И зубы стучат. Надо прилечь, поспать немного. Вот так, клубочком свернуться. Так лучше, теплее.