Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 142 – Вера Мосова

Помолившись и поставив свечу за упокой жены своей Лизаветы, вышел Василий из собора, миновал площадь, перешёл проспект и медленно направился вдоль канала. Шёл он и размышлял о своей одинокой жизни. Поначалу ему казалось, что вместе с Лизанькой умерла и его душа. Ничто его больше не занимало, ничто не радовало. Даже Филимоша не был ему утешением, а, напротив, постоянным напоминанием о страшном горе. И он постыдно бежал. От беды бежал, от семьи своей, от сына. Только пустое всё это. Боль-то его бежала следом за ним. Разве от себя убежишь? Недавно он вернулся в Петербург из своего подмосковного имения. Полмесяца там провёл. Проверил дедово хозяйство и остался доволен. Управляющий Захар Кондратьевич – человек обстоятельный. Всё у него на учёте, во всём порядок. Поля засеяны, грядки засажены. В конюшне чисто, кони сытые. Крестьянам нанятым платит исправно, и те с удовольствием на работу идут. А он ещё не каждого и берёт, лентяи ему не нужны. Всех он там знает наперечёт, о любом рассказать может.

На второй день по приезду его в имение явились мужики поклониться новому барину. Василий слегка оробел, встречая их на высоком крыльце. Впервые его так возвеличили-то. Но выслушал всех внимательно, особенно тех, кто с челобитной пришёл. Кому-то даже помочь сумел. Вникая во все тонкости жизни имения, почувствовал он, что здесь ему как-то легче и интереснее жить, чем в столичном особняке. Деревенская-то жизнь ему больше по сердцу. Да и само имение как-то располагает к жизни. Дом там стоит добротный, деревянный. В два этажа, да с высокой резной лестницей по фасаду, которая, разделяясь на две половины, наверху переходит в красивую галерею с перилами. Терем, да и только. И комнат в нём много. Вот где жить-то большой семьёй! Отцу бы дом точно понравился. Дерево-то, оно как будто греет душу. Не то, что каменный особняк в столице. Холодом от него веет, пустотой. А в имении-то куда ни глянь – глаз радуется. Со второго этажа открывается красивый вид на сад и живописный прудик, что вырыт на неглубокой речке. Флигель, где живёт управляющий, стоит слева от дома и, пожалуй, по размерам будет как отцова изба. В саду беседка с колоннами и куполом. Ротонда называется. И яблони цветут. Теперь-то уже отцвели, конечно, а вот в мае что было! Тогда Василий в первый раз приехал в имение и оторопел от этакой красоты. Прежде он такого чуда никогда не видывал. Словно девицы в бальных платьях разбежались они по саду и ждут, когда заиграет музыка. А у пруда ива ветви в воде полощет. Говорят, в пруду-то рыба водится. Маленькому Филимоше в имении обязательно понравилось бы. Часто там Василий сына вспоминал. А как увидал однажды вечером своего управляющего с младенцем на руках, тут ему и вовсе не по себе сделалось. Затосковал он по мальцу и решил, что непременно заберёт его у тестя и привезёт сюда. В деревне-то им вдвоём хорошо будет, покойно.

А в городе такая маята, что сил уже нет отказывать людям в визитах да приёмах. Он ведь опять сделался завидным женихом, и совершенно посторонние люди норовят завести с ним знакомство. Все вдруг оказались лучшими дедовыми друзьями и донимают его визитами. Сейчас он ссылается на траур, а через пару месяцев минет полгода со дня смерти Лизаветы, и ему придётся появляться в свете. Это жена по мужу целый год траур носить должна, а мужчине лишь полгода отведено. Возможно, другие вдовцы и рады бы были этому, а ему теперь в самый раз укрыться в имении, подальше от столицы, чтоб никто его не донимал. Правда, с одним господином он сам жаждал встречи, но пока таковой не представилось. Нюра сказывала, что в беде Любашиной повинен некто Оленин, Евгений Сергеевич. Вот ему бы он посмотрел в глаза, с ним бы он побеседовал по душам. Хотя о чём можно говорить с человеком без совести и чести? К тому же, исчез он. Как уехал с Павлом Ивановичем в Екатеринбург, так, говорят, больше и не возвращался в столицу. Да и что ему тут делать? Кто его тут ждёт? Ну, разве что, кредиторы.