Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 99 – Вера Мосова

Молодой человек кивнул, и Нюра отправилась отдать распоряжения. Пока он осматривался по сторонам, Любаша невольно разглядывала гостя. Без плаща и цилиндра он казался ещё моложе. И красивее. Волосы достаточно тёмные, но и чёрными их не назовёшь, губы изгибаются в улыбке, а небольшая горбинка на носу придаёт лицу некоторую горделивость, но это его не портит. Томный взгляд карих глаз немного смущает Любашу, заставляет отводить глаза в сторону.

— А кем Вы доводитесь Павлу Ивановичу, мадемуазель? – обратился Евгений к Любе, и она смутилась, будто застигнутая врасплох за непристойным занятием. Голос его был мягким, бархатистым, он будто обволакивал и зачаровывал Любашу.

— Я его племянница, – скромно ответила девица. – Любовь Белова.

— Очень приятно познакомиться с такой красавицей! – живо воскликнул гость. – Павел Иванович ничего о Вас не говорил. А имя! Какое имя! Любовь!

Любаша смутилась ещё больше, но тут появилась тётушка, а следом за ней – служанка.

— Это наша горничная Агафья, – обратилась Нюра к гостю. – Она проводит Вас в комнату и поможет разобрать вещи. Потом спускайтесь к чаю. Вот тут у нас столовая, – указала она рукой.

Евгений кивнул и отправился за горничной. Любаша смотрела ему вослед. Гость и со спины хорош. Тёмно-серый сюртук облегает его гибкую фигуру. Гибкость видна во всех его движениях: в лёгкой походке, во взмахе руки, поправляющей локоны, в неожиданном повороте туловища, когда он бросает последний взгляд на Любашу с верхней ступеньки лестницы и исчезает из виду.

Любаша облегчённо вздохнула. Наконец она может быть сама собой. При госте ей почему-то всё время неловко. Она не знает, как себя вести, теряется под его взглядами, замирает от его голоса. И, в то же время, не может отвести глаз от его лица. Нюра внимательно посмотрела в смущённое лицо племянницы, улыбнулась и ушла с письмом в кабинет мужа. Любаша отправилась к себе в комнату. Только она отворила свою дверь, как из соседней двери выглянул Евгений:

— О, прекрасная Земфира! Неужели мы будем жить через стенку? И я буду слышать биение твоего сердца! А ты будешь читать мои мысли. Даю голову на отсечение, что в твоих жилах течёт цыганская кровь.

Любаша в растерянности молчала.

— Разве это не так? Разве ты не предскажешь мою судьбу? Разве не прочтёшь, что выстукивает моё бедное сердечко?

В другой раз Любаша непременно ответила бы что-нибудь дерзкое, а тут стояла как заворожённая и молча смотрела на Евгения. Она не могла понять, шутит он или серьёзно говорит всё это. Никогда ещё с ней никто так не разговаривал.

— Простите, сударь, я хочу отдохнуть, – трепеща от волнения, проговорила Любаша.

Он театрально вознёс руки и продекламировал:

— «И что ж? Земфира неверна! Моя Земфира охладела!»

Девица юркнула в свою комнату и рухнула на стул. Сердце выстукивало маленькими молоточками: «Зем-фи-ра-зем-фи-ра-зем-фи-ра», а на лице её блуждала улыбка. Но при чём тут Земфира? Надо бы у тётушки спросить.

К чаю Любаша спустилась в другом наряде. Она намеренно надела своё любимое платье цвета первой зелени, которое ей подарила тётушка в прошлый приезд. Девица знала, что оно ей к лицу. Нюра удивлённо вскинула брови, но ничего не сказала. Она поняла, ради кого нарядилась племянница. За столом Любаша опускала глаза, боясь встретиться взглядом с Евгением. А тот заливался соловьём, рассказывая о своей столичной жизни, называя дома, в которые он был вхож, и явно гордясь своим знакомством со многими именитыми фамилиями. Любаша внимательно слушала гостя, с трудом представляя себе блеск столичных залов, изящество роскошных дам, притягательность ломберных столов, где царит власть денег. Иногда ей хотелось сказать что-нибудь дерзкое, но она тут же одёргивала себя. Любопытные Ваня и Варя задавали Евгению разные вопросы, на которые он обстоятельно отвечал. Но Любаша даже не вникала в суть разговора. Она слушала его необычный голос, и сердце её стучало так громко, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.