Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 144 – Вера Мосова

— Вот это я и стараюсь постоянно ему показывать, – обняв сестру, вымолвила Нюра. – Я хочу, чтоб он чувствовал, что для нас ничего не изменилось, что он как был нашим братцем, так им и остался. И спасибо тебе, сестрица, что ты меня поняла. А по-другому и быть не могло!

Маруся смахнула непрошеную слезу и тоже обняла сестру.

Вскоре вернулись Василко со Стёпкой. Глаза их сияли. Сёстры с удовольствием отметили, что братец, вроде, и не горюет больше. А вечером, когда Силантьич увёз домой Марусю с её семейством, Нюра спросила Василку, куда ж они со Стёпкой ездили.

— Просто по городу катались, к Сеньке заехали, – ответил он, слегка смутившись, – а потом девиц прокатили.

Ничего себе! Этого Нюра не ожидала услышать. Она видела, что Василке не терпится поделиться, и, уединившись с ним в гостиной, стала подробно расспрашивать братца. Оказалось, что две подружки шли по набережной пруда, когда парни проезжали мимо них. Стёпка вдруг остановился и предложил им прокатиться. Одна из девиц, которая побойчее, тут же согласилась, а другая, смущённо улыбаясь, упорно отказывалась. Тогда Стёпка махнул рукой и поехал дальше. Сколько можно уговаривать! Сегодня весь город колобродит. Уж они найдут, с кем покататься. Они промчались по набережной и съехали на пруд, где была наезжена отличная санная дорога, потом снова выехали оттуда и с ветерком пронеслись по Главному проспекту. Вскоре девицы встретились им вновь. Стёпка опять остановил коней и заговорил с девчонками уже как со старыми знакомыми. Бойконькая – оказалось, что её зовут Глашей, – ответила, что они уже замёрзли и идут домой. Тогда Стёпка предложил довезти их до дома, пока они совсем сосульками не стали. Девчонки рассмеялись и согласились поехать. В пути выяснили, что вторую девицу зовут Лиза. Она всю дорогу смущённо опускала веки и скромно улыбалась Стёпкиным шуткам. А Василко глаз от неё отвести не мог, особенно от ямочек на щеках, которые появлялись вместе с улыбкой. Её чёрная коса, выходившая из-под цветастой шали, опускалась ниже пояса. Глубокие карие глаза, которые лишь изредка взглядывали на Василку, почему-то заставляли его смущённо отводить взгляд. Ему тоже хотелось быть весёлым и остроумным, как его дружок, но язык, словно к нёбу прилип. Так и молчал он аж до самой Болотной улицы, куда товарки попросили довезти их. Зато, прощаясь, Лиза так глянула на Василку, что у него сердце зашлось.

Конечно, он не так подробно рассказал об этом Нюре, про чарующие Лизины очи и своё смятение умолчал, но сестра-то всё поняла – влюбился парень. Вспомнилось, как вот так же, в Масленицу, повстречала она Алексея. И тоже сразу полюбила его на свою беду. Вроде только вчера это и было, а вспоминать начнёшь, так будто совсем в другой жизни. Три годочка уже минуло. Да и столько всего произошло! Где-то он теперь? Жив ли ещё? Или сгинул в остроге? Павлуша наверняка знает, какое наказание тот получил, но молчит, и Нюра ничего не спрашивает у мужа. А зачем? Она старается не думать об Алексее, не вспоминать о нём совсем, а нет-нет, да кольнёт что-то, всплывёт вдруг его лицо. Не перекошенное злобой да с колючим взглядом, каким она видела его в последний раз, а то, прежнее, трогательно-застенчивое и до боли родное. А что бы было, сбеги она с ним тогда по доброй воле? Нюра тут же отмахнулась от ненужных мыслей. Не пристало ей глупости всякие вспоминать, не о том сейчас думать надо. Детки у неё теперь, муж замечательный, самый лучший, о каком можно только мечтать. Братец вот уже совсем взрослый стал. И не заметишь, как учёбу свою закончит, домой воротится, на заводе работать станет, а там, глядишь, и жениться надумает, если… Если дед его не объявится да не перевернёт всю его жизнь с ног на голову. Да и не только его жизнь, а жизнь всей семьи… Не приведи, Господи!