Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 56 – Вера Мосова

Учителем танцев стал молодой господин Скурихин, приехавший недавно аж из самого Санкт-Петербурга. Как он говорил, сбежавши от столичной суеты, а по слухам – от каких-то крупных неприятностей. Звали его Орест Савватеевич. У Нюры его имя вызвало прямую ассоциацию с карамзинским героем Эрастом, отчего подспудно возникло не очень приязненное отношение к этому человеку. Так уж запала ей в душу трагедия бедной Лизы. Учитель приходил с аккомпаниатором, худощавым юным господином по имени Адам. Если бы Адам был девушкой, Нюра решила бы, что Орест в неё влюблён. Уж очень обходителен и заботлив был он с ним. Свой первый урок он начал с бального этикета. Обучал её делать реверансы, правильно касаться пальчиками предложенной руки кавалера, правильно смотреть во время танца. Она и не представляла, как много надо знать только лишь для того, чтобы посетить хотя бы один-единственный бал. А сколько танцев ей предстояло выучить! Нюра не сразу запомнила их названия, а уж освоить все фигуры и «па» казалось совсем невозможным. Тем более, ей, простой крестьянской девушке! Дворяне-то своих детей с пяти лет начинают танцам обучать!

Орест Савватеевич рассказал, что бал всегда открывается полонезом. Это медленный, торжественный танец, и продолжается он довольно долго. Нюра не представляла, как можно полчаса танцевать один танец. За полонезом обычно следует вальс, позволяющий парам вольно кружиться. Адам наигрывал мелодии к танцам, о которых рассказывал Эраст, и именно мелодия вальса привлекла её более других. Было в ней что-то свежее, кружащее вихрем и влекущее за собой. В середине бала обязательно танцуется мазурка. Учитель показывал ей смешные прыжки, которые называются «антраша» и исполняются в этом танце кавалером. Он дрыгал в воздухе ногами, трижды ударяя одной об другую, и в этот миг чем-то напоминал Нюре кузнечика. Она едва сдержала себя, чтоб не рассмеяться. Будь в тот момент рядом Маруся, они бы наверняка дружно расхохотались. В конце бала непременно исполняется французский танец котильон. Это слово Нюра запомнила сразу и почему-то повторяла его целый день, оно забавно перекатывалось на языке. Ещё ей предстоит разучить польку, кадриль, краковяк. Казалось, что она этого никогда не осилит. Но, чтобы не огорчать мужа, она не стала говорить ему о своих сомнениях, а с усердием принялась осваивать новое занятие. Прав был Павлуша, работы у неё хватает, только очень уж непривычная эта работа. Лучше бы она корову подоила, двор подмела или с коромыслом на плечах за водой отправилась.

Обо всём этом Нюра и написала в письме своим родным. Она по ним очень скучала, и не было дня, чтоб не вспоминала о них. Утром, ещё лёжа в постели, она представляла, как мать в это время хлопочет у печи, как заметает помелом в загнету^[18] оставшиеся угольки и золу, чтоб поставить выпекать хлеб. Вот Лукерья возвращается с полным подойником молока, покрытого сверху пузыристой пенкой. Она аккуратно сцеживает его по крынкам и спускает в голбец. Вот отец с Иваном трут щётками бока своим любимым лошадям, а те пофыркивают от удовольствия и прядают ушами. Картины прежней привычной жизни неотступно возвращались к Нюре, несмотря на всё то новое, чем она жила сейчас. Сколько же было радости, когда курьер привёз ей письмо из родного дома, написанное любимой сестрёнкой! Она тут же бросилась его читать.