Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 70 – Вера Мосова

— Да, за ней станется, – подтвердила дочь.

— Ты только себя не казни, дочка. Не твоя вина, что такие люди тебе в родню достались. Им никогда и ничем не угодишь, хоть наизнанку вывернись. А за Фросю помолись.

Анфиса как в воду глядела. Стоило Сану зайти в избу, как мамаша набросилась на него с упрёками:

— Это всё Маруська твоя! Она навела беду на нашу Фросеньку! Отомстить решила! Одно горе от этой сношки! Угораздило же тебя связаться с ней! Будто девок больше во всём заводе не нашлось! Погляди, чего с сестрой-то твоей сотворила!

Сано ничего не ответил матери, он смотрел на пожелтевшее, перекошенное от боли лицо сестры, и сердце его застыло от увиденного.

— Цыц! – гаркнул на жену Пётр. – Не время щас склоки учинять! Думайте лучше, как мы её на телегу понесём!

Быстро собрали щит из нескольких досок, осторожно переложили на него стонущую Фросю и вынесли за ворота к телеге. Все пятнадцать вёрст пути она так и простонала. Каждая ямка, каждая колдобина дикой болью отзывались в спине. Осенняя грязь, разъезженная телегами, так и застыла, прихваченная первыми морозами и слегка припорошённая снежком, который местами уже и выдуло. Ехать по такой дороге и здоровому человеку не очень-то приятно, а уж Фросе с её болью и вовсе невмоготу.

Вернулись Сано с Иваном уже к вечеру. Рассказали, что Фросю пока оставили в больнице, что врачи не уверены, сможет ли она когда-нибудь встать на ноги. Похоже, что она что-то там серьёзно порушила в своей спине.

— Прощенья она у тебя просит, – сказал Сано Марусе. – Когда я уходил, она взяла меня за руку и умоляла это тебе передать. Созналась, что с колечком всё нарочно удумала, чтоб тебя очернить. Сама не знает, пошто так сделала. Видать, просто из вредности. Говорит, что бог её наказал.

— А что говорит твоя мамаша? Поди, меня во всём винит? – спросила Маруся.

Сано смущённо потупился:

— Ну, ты же знаешь её.

— Знаю. Потому и спросила. А на Фросю я зла не держу. Весь день сегодня молюсь за неё, чтоб Господь помог ей справиться с недугом.

Сано с благодарностью обнял жену.

Марусе очень не хватало любимой сестрицы. Нюра, как никто, понимала её. Она всегда была готова выслушать и помочь, если надо. Могла и попенять, коли что не так, и Маруся считалась с её мнением. Всё-таки старшая сестра. Да что там сестра! Лучшая подружка! Теперь же, в отсутствие Нюры, жизнь сблизила её с Лукерьей. Длинными тёмными вечерами нередко сидели они у лучины с рукоделием, готовя нехитрое приданое своим ещё не рождённым малышам. Вот и сейчас они устроились за большим обеденным столом. Маруся вяжет кружево к маленькому чепчику, а Лукерья аккуратно, стежок к стежку, шьёт тоненькую рубашку-распашонку.

— Вот скажи мне, Луша, откуда в людях столько злости? – спрашивает Маруся.

— А это Господь так учит нас ценить доброту людскую, – отвечает ей Лукерья, вдевая нитку в иголку. – Вспомни-ка, как летом мы грядки пропалываем. Когда уберём сорную траву, грядка у нас – просто загляденье! Так и люди: добрый человек, живущий среди всяких сорняков, всегда больше ценится нами. Потому как есть с чем сравнивать.

— Ну, почему же они все на меня так ополчились? Что я им плохого сделала? – не унималась Маруся.

— А ты для них чужая, только и всего. Сано, может, их любимый братец. Он ведь младший в семье. Они с ним нянчились, они его любят, а тут явилась какая-то Маруся и отняла его у сестёр. Им и обидно, что он, окромя тебя, никого теперь не замечает.