Книга Счастливчик, страница 101 – Рене Леблан

— Если бы я умела колдовать, то превратила бы его в жабу! Он столько зла мне причинил, столько страданий…

Она закрыла лицо руками и прерывисто вздохнула, словно сдерживая рыдание. Николетт шагнул к ней и обняла за плечи.

— Забудь, милая! Не трави себе этим душу. Скажи, это правда он напал на тебя на свадьбе?

— Не знаю! — вскрикнула Урсула. — Клянусь! Сгореть мне в аду, если вру!

Николетт помолчала и снова спросила тихо, почти шёпотом:

— А правда ли, что ты сама пристаёшь к нему? Я не верю, но он так говорит..

Урсула посмотрела прямо в лицо Николетт, и глаза её были мрачны, как смерть.

— Хочешь правду? Так я скажу… я ведь людей насквозь вижу, мои голоса мне помогают. Ты никогда не любила Бастьена. Это была у тебя просто детская влюблённость.

Николетт побледнела, отшатнулась назад. А Урсула продолжала тем же мрачным голосом, от которого мурашки по спине бежали:

— Ты всегда любила своего чокнутого Окассена. И сейчас ты его ревнуешь.

Николетт хотела возразить, но горло её перехватило спазмом. В глазах стояли слёзы.

— Я знала, что ты обидишься, — опустив голову, сказала Урсула. — Прости! Только зачем обманывать себя, Николетт? Он дурной человек, плохо обходится с тобой. Но и таких тоже любят.

Николетт не выдержала — сорвалась с места и убежала в свою спальню. Слёзы так и катились из глаз, хотя она дважды умылась и напилась холодной воды. Нет, она не злилась на Урсулу, но её слова вонзились прямо в душу и застряли там, словно отравленный нож.

Никогда не любила Бастьена? А что же это было тогда — то, прекрасное, чистое, сладкое, как детский сон? Голова Николетт гудела от страшных мыслей. Значит, всё это время она жила в воображаемых чувствах, в сказке. И не о чем ей больше мечтать, исчез волшебный мир, помогающий ей выживать в бедности, тяжком труде и вечном страхе.

Об Окассене и Урсуле даже думать не хотелось. Видимо, они оба больные, в них живут злые демоны… Через силу Николетт спустилась вниз, надела плащ и, выйдя на крыльцо, кликнула конюха Матье:

— Где хозяин?

— На охоту поехал с мессиром Маризи.

— Тогда заседлай мою лошадь.

Николетт отправилась к Мелинде де Гюи. Она продолжала дружить с нею, пусть не так близко, как с Урсулой. Но Мелинда была женщиной образованной, здравомыслящей, и могла дать толковый совет.

— Возьмите себя в руки, дорогая, — спокойно сказала она, выслушав отчаянную речь Николетт. — Не пытайтесь искать правду в этих безумных выдумках. Вы-то здоровая женщина, зачем принимать близко к сердцу больной бред?

— Мне страшно, Мелинда! — прижав руки к груди, ответила Николетт. — А вдруг они оба, и вправду, сумасшедшие? Мне рассказывали, как тронулся умом наш король. Он рубил мечом своих придворных — ему казалось, что они превратились в чудовищ. А у меня трое детей, считая с маленькой Бланкой, она мне как родная. Урсулу я не боюсь, а вот Окассен…

Она снова расплакалась. Мелинда обняла её и ласково погладила по волосам:

— Не терзайтесь раньше времени, милая моя! Свозите мужа в монастырь Сент-Обен, это на севере от Орлеана. Один из тамошних монахов, брат Фернан, лечит самых тяжёлых больных. Моя тётя возила к нему свою дочь, страдавшую падучей болезнью. После этого уже много лет у неё не было ни одного припадка.

Николетт задумчиво покачала головой.