Книга Счастливчик, страница 98 – Рене Леблан

Николетт всегда казалось, что её подруга просто прикидывается, чтобы привлечь к себе внимание. Когда речь заходила о её голосах, Урсула шептала, закрыв глаза:

— Они говорят, что на мне — знак небес!

Но с Окассеном — другая история. Его кошмары, приступы ужаса и бешенства, даже преувеличенная ревность — слишком странно, слишком пугающе, чтобы быть просто дурным нравом.

Когда Николетт пыталась говорить об этом со свекровью, та отвечала с тяжким вздохом:

— Родился-то он, бедняжка, еле живой! При родах так головку ему намяли, скажи спасибо, что дурачком не остался.

Не с кем было посоветоваться Николетт. Единственный человек, кому она доверяла, и кто немного разбирался в этом, был далеко отсюда, за тридевять земель. И скорее всего, ей не суждено больше никогда его увидеть.

Выдалось несколько ясных дней, и жизнь Витри уже не казалась такой мрачной. Окассен и Дамьен даже сумели добыть на охоте молодого кабана, и весь дом дружно занимался разделкой туши и приготовлением солонины.

А потом неожиданно разразилась гроза — вечерняя, и потому особенно страшная, с ослепительными молниями на фоне свинцового неба. Николетт выбежала во двор, чтобы снять с верёвки бельё. Окассен и Маризи тоже вышли на крыльцо — Дамьену показалось, что от молнии загорелся молодой дубняк возле Витри.

— Нет, это не у нас горит, — сказал Окассен. — Там уже владения дяди Ролана.

Он ёжился от холодного ветра, а ещё больше — от страха. Молнии, вонзающиеся в лес, заставляли его вытягивать голову в плечи. При каждом ударе грома он вздрагивал всем телом. Увидев это, Николетт сказала:

— Что ты тут стоишь, идём скорее в дом!

В этот момент молния ударила прямо во двор, угодив в шест от старой голубятни. Шест мгновенно сгорел дотла, а Окассен дико вскрикнул и свалился замертво.

— О, Господи, мессир, что с вами? — испуганно воскликнул Дамьен.

Николетт поставила таз с бельём и бросилась вместе с Маризи поднимать Окассена. Они с трудом втащили его в кухню и усадили на пол.

— Может, воды? — засуетилась Жилонна.

Но Окассен уже очнулся. Сидел на соломе и смотрел по сторонам. Глаза у него были жуткие, мутные, точно он никого не узнавал.

— Сынок, что с тобой? — дрожащим голосом спросила мадам Бланка. — Чего ты так напугался? Это же просто молния!

— Да, — невыразительно проговорил он. — Молния сожгла шест.

— Я тоже немного испугалась сначала, — сказала мадам Бланка. — Но больше ничего не загорелось, слава Богу. Вставай, Окассен!

Он посмотрел на мать тем же пугающим неподвижным взглядом. Тихо произнёс:

— Окассен спит. Не будите его. Слишком страшные сны ему снились, пусть отдохнёт.

Он так серьёзно посмотрел в лицо Николетт, что она рассмеялась:

— Да он нас разыгрывает, матушка! А мы-то хлопотали над ним!

Бланка тоже улыбнулась. Но Окассен поднёс палец к губам и прошептал:

— Тихо! Говорю вам, он спит, он просил не тревожить его.

Николетт и мадам Бланка испуганно переглянулись, а Жилонна потихоньку перекрестилась.

— Окассен, будет тебе! — сердито воскликнула Николетт. — Уже вовсе не смешно.

Он поднялся с пола, отряхнулся от соломы и вдруг резко повернулся к Николетт.

— Как ты меня назвала? Окассен? Это не моё имя!

— Да что с ним, матушка! — в ужасе вскрикнула Николетт.

— Твоя матушка знает, что я не Окассен, — как ни в чём ни бывало продолжал он.