Книга Счастливчик, страница 120 – Рене Леблан

— Помню. Не тревожь меня, пожалуйста. Голова болит, дышать тяжело…

Тяжело вздохнув, Николетт оделась и пошла к мадам Бланке.

— Матушка, Окассен снова занемог. Только не говорите никому, особенно мессиру Ролану.

Мадам Бланка, охая и крестить, поспешила в спальню к Окассену. А Николетт разбудила Урсулу.

— Сходи быстрее, свари снотворное. Нужно напоить его, пока не начал шуметь.

— Я ещё вчера подумала, что скоро он снова свихнётся, — мрачно сказала Урсула. — Такие глаза у него были бешеные, и рот дёргался.

Николетт вернулась в спальню, где мадам Бланка пыталась «вразумить» Окассена.

— Может, у тебя с похмелья голова болит, сынок? Очнись, у нас полный дом гостей…

— Уйдите, мадам! Я вас не знаю, что вы пристаёте ко мне? — страдальческим голосом отвечал он из-под одеяла.

— Ох, какой позор, все соседи здесь. Какой срам! — запричитала она.

— Никакого позора, — перебила её Николетт. — Сейчас дадим ему снотворного, и он будет спокойно лежать тут. В церковь ехать ему незачем. А гостей спровадим побыстрее.

— Да что ты, дочка! Как можно оставить его одного дома? А если он что-нибудь натворит?

Николетт решительно покачала головой.

— У него тихий припадок, я уже отличаю. Буянить точно не будет. Детей заберём с собой, а с ним оставим слуг.

Так и сделали. Николетт сказала гостям, что Окассен заболел. Конечно, они переглядывались понимающе, особенно родичи, но она старалась не обращать внимания.

Крещение прошло прекрасно. Малыш даже не заплакал, а когда крёстная мать, Одилия, понесла его от алтаря, громко загулил, вызвав у дам улыбки умиления.

— Ну, это вам на счастливую жизнь, мессир Тьерри де Витри! — торжественно объявил Гюи, и вручил Николетт футляр с дюжиной серебряных ложек.

Все заахали, восхищаясь щедростью крёстного отца. Одилия тут же добавила от себя серебряный кубок, инкрустированный агатами. Николетт улыбалась подаркам, а на душе висела странная тяжесть. И увидев бегущую к церковному холму няньку Мари, Николетт сразу поняла — случилась беда.

— Мадам! — завопила девчонка. — Хозяин цыганку зарубил!

Нарядная толпа, чинно шагающая от церкви, разом остановилась. Николетт бегом бросилась к девчонке, за нею — Ролан и Альом.

— Объясни толком! — строго приказала Николетт. — Ты сама это видела?

— Мы не видели, как он её убивал, — задыхаясь от быстрого бега, ответила девочка. — Но цыганка лежит на дороге, вся изрубленная, и топор там же валяется.

— А где мессир Окассен? — спросил Альом.

— Он спит, а постель у него вся в крови.

— Я говорил! — гневно закричал Ролан. — Я предупреждал, что он натворит бед!

— Как же вы его выпустили? — растерянно спросила Николетт, прижимая ладони к вискам. — Почему недосмотрели за ним?

— Овцы вышли из овчарни, мы все пошли загонять их. Может, он в это время выбежал через чёрный ход.

Когда нарядная толпа окружила труп, лежащий на дороге, Николетт поняла, что ошибалась. Она-то подумала, что убийство совершила Урсула, чтобы отомстить цыганке и свалить всё на Окассена. Но тело было изрублено так жутко, как ни одна женщина не сможет. Цыганке нанесли не менее шести ударов. Череп обратился в кашу, левая рука висела на одной жилке.

— За что же он её так? — с ужасом спросила Одилия.

— Он ведь говорил — похожа на Урсулу. Мало ли что безумному примерещится, — ответил Гюи.