Книга Счастливчик, страница 61 – Рене Леблан

Бастьен уехал, даже не сумев попрощаться с Николетт. Он ждал Рамонтена в своей крепости. Мысли его были только о Николетт. Даже во сне ему слышался её плач, он в ужасе просыпался и думал, как она мучается там, без защиты, без единого близкого человека, который мог бы заступиться за неё. Прекрасно зная вспыльчивый и злобный нрав своего кузена, Бастьен представлял, сколько страданий тот может принести Николетт.

Его новый приятель из крепости, молодой рыцарь де Шалон, подбивал устроить похищение.

— Зря ты ждёшь милости от попов, они ни за что не дадут разрешение на развод, будь хоть сто причин. Возьми меня и ещё двух-трёх ребят из гарнизона, и мы увезём её.

— А дальше что? — уныло спросил Бастьен. — Он, наверняка, устроит погоню.

— Ты говорил, что твой кузен беден. Он не сможет собрать большой отряд.

— Но я не смогу жить с ней просто так, без закона. Кузен, конечно, пожалуется в суд. И уехать на родину сейчас невозможно, я ведь принёс вассальную клятву герцогу.

— Вот невидаль, суд! — беспечно воскликнул Шалон. — Ну, дашь взятку судье!

Голова у Бастьена раскалывалась от мучительных мыслей. Он составлял в уме десятки планов, но все они рассыпались в прах. Никакого просвета, никакой надежды.

Зима в том году пришла холодная, с заунывными ветрами и даже снегом. Николетт, обожавшая снег, теперь не радовалась ему, не выбегала во двор любоваться волшебными танцами снежинок. Сидела у очага и бесконечно шила или пряла, не поднимая глаз. Но плакать уже перестала. Спокойно делала всю работу по дому, иногда даже вела короткие хозяйственные разговоры со свекровью.

В воскресенье она испекла пирог с изюмом, сама нарезала его и подавала куски домочадцам и слугам. Жилонна принесла из погреба кувшин с молоком и разлила его по кружкам. Заметив, что в кружку Окассена попали куски пенки, которую он терпеть не мог, Николетт взяла ложку, выловила пенку и сама придвинула кружку к мужу. Она сделала это без всяких эмоций, словно по привычке.

— Спасибо, — сказал Окассен.

Это было первое слово, обращённое им к Николетт после скандала. Она ничего не ответила.

На другое утро она спустилась в одной рубашке в кухню, напилась воды из бочки и бессильно сползла по стене. Прижималась головой к холодной каменной кладке, чтобы унять дурноту. Руки у неё тряслись от слабости.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Она с трудом открыла глаза. Окассен стоял над ней, тоже в одной рубахе и босиком.

— Мутит, — с трудом выговорила она.

Окассен поднял её с пола и понёс в спальню. Уложил на кровать, поправил подушки под головой. Мучительно сглатывая, Николетт прижала ладонь к животу и испуганно посмотрела на Окассена.

— Что такое? Болит? — с тревогой спросил он.

— Нет. Зашевелился. В первый раз, — прошептала она.

— Боже мой, — растерянно пробормотал он.

Наклонился, словно хотел поцеловать её. Но сдержался — перекрестил и молча ушёл из спальни.

В тот же день от отправился на охоту. Привёз трёх зайцев, сам освежевал их во дворе.

— Куда столько? — удивилась мадам Бланка. — Завтра же пост начинается.

— Для Николетт. Она болеет, ей нельзя поститься, — спокойно ответил он.

Мадам Бланка переглянулась с Николетт и неприметно улыбнулась.

— Видать, он простил тебя, детка, — сказала она, когда Окассен вышел.