Книга Змей на лезвии, страница 127 – Елизавета Дворецкая

Рассказав все, что запомнили, ловцы заканчивали ужин в молчании. Слушатели обсуждали эти удивительные события, но Вефрид молчала, потрясенная, к тому же опасаясь, как бы ее не стали заново расспрашивать. Не вмешайся этот загадочный дух, ее разоблачили бы: не окажись на переправе через ручей конских следов, мужчины догадались бы, что всадника в лесу она выдумала. Но дух в облике Градимира предстал именно таким, как она описала: с двумя мечами по бокам, на гнедой лошади. Услышал ее? Сам тайком подсказал? Теперь она вне подозрений: Бер думает, что это видение обмануло ее так же, как их. Она в безопасности. Но гнетущее тревожное чувство не оставляло, Вефрид хотелось и уйти скорее с глаз, и остаться послушать, не скажут ли чего еще.

Она так и не поняла толком: тот Градимир, которого она отправила с Звяглицей, был настоящий? Или он и был мороком? Но сомнения свои ей приходилось держать при себе.

— Пойдемте-ка восвояси, – сказала Хельга домочадцам, когда стало ясно, что все уже рассказано. – Дадим людям отдохнуть, а завтра еще подумаем, что все это может означать.

Стали прощаться; Бер и Алдан тоже встали из-за стола, чтобы проводить гостей.

С дико бьющимся сердцем Вефрид подошла к Беру. Две силы толкали ее разом: к нему и от него. Осторожность побуждала тихо удалиться, но совесть требовала хоть маленьким знаком внимания искупить ее вредное недомыслие, из-за которого Бер со спутниками мог сгинуть в болоте. Она не знала, что именно скажет, но и отступать было поздно: заметив ее поблизости, Бер остановился в ожидании, даже слегка наклонился к ней, как взрослый, собираясь говорить с ребенком. Он явно устал и хотел отдохнуть, но воспитание, полученное от Сванхейд, не давало ему повернуться спиной к знатной деве. Это и льстило Вефрид, и усиливало ее муки.

— Я… рада, что все кончилось… благополучно для вас, – пробормотала Вефрид. – Ведь это было опасно… Тот дух мог загнать вас в болото и утопить… или превратиться в опасного зверя и разорвать…

Вблизи ее охватил исходящий от Бера тот же запах – лес, вечерний ветер, лошадиный пот, – но не оттолкнул, а еще усилил ее смятение.

— Мог, – кивнул Бер. – Но, как видно, Один не хочет нашей смерти. Или пока не хочет. Думает, не отступим ли мы сами, поняв, что он вмешивается в дело. Или ему угодно затянуть эту игру и дать нам погоняться за теми негодяями подольше. У него ведь много времени.

Лицо Бера было спокойно, в глазах отражалась усталость. Он не то чтобы смирился с этим поражением, но понял, что изначально был не в силах одолеть истинного противника. Вефрид стало его жаль – нельзя не сочувствовать человеку, который все силы отдал ради исполнения долга, даже если он не преуспел. Отчасти и по ее вине.

— Ты… стало быть, ты соперничаешь с Одином?

Эта мысль поразила Вефрид. Понимает ли сам Бер, во что ввязался? И если да, то как оценивать человека, решившегося на такое: восхищаться или жалеть? Ни в одной саге не говорится о таком соперничестве!

— А что мне остается делать? – Бер слегка двинул плечом. – Я не могу оставить смерть брата неотомщенной. Улеб… Понимаешь, он был очень хороший человек. Я знал его уже две зимы. Он был, может, лучшим из людей, кого я знал. Добрым, честным, великодушным, дружелюбным. Скромным, но отважным. Покладистым во всем, что касалось его самого, но неуступчивым в делах чести. Он стал бы очень хорошим князем для Хольмгарда. Там, где ему не хватило бы твердости, я бы ему помог, потому что знал: он выберет верный путь. И его убили самым подлым образом, воспользовались его добротой, верой в людей, желанием мира. Разве такое можно простить? Такие дела нарушают равновесие мира, и если не воздавать за них по заслугам, то зло разрастется и Затмение Богов придет намного раньше. Ради моей чести, ради блага нашего рода я должен за это отомстить. Ради наших предков и тех, кто только родится в будущем. И кто мой соперник – здесь ничего не меняет.