Книга Змей на лезвии, страница 128 – Елизавета Дворецкая

— Но ты же можешь… погибнуть. Трудно ожидать, чтобы человек оказался сильнее… выиграл борьбу с самим Всеотцом.

— Ну а если я разведу руками, вернусь домой к Сванхейд и скажу: не вышло, Одина мне не одолеть… – Бер помолчал, воображая это зрелище. – Боюсь, она будет разочарована. Она сама, когда осматривала место гибели Улеба, сказала: я отдам все силы ради мести, а когда наш долг будет исполнен, пусть Фрейя возьмет меня к себе. Если даже она, старая женщина сказала так… Если даже…

Бер перевел взгляд на Правену: она стояла в нескольких шагах и тоже слушала его, а глаза ее были полны слез.

— Если даже молодая женщина, – голос Бера стал мягче, – покинула свой дом, родичей и малое дитя, чтобы отомстить, то неужели я, мужчина…

— Но Сванхейд – старая женщина, а ты совсем молод, – сказала Хельга, и оказалось, что весь дом затих и слушает Бера. – Ты даже не женился, не оставил потомства… Ты – едва ли не единственный продолжатель рода Олава, кроме Святослава…

— Такова судьба того, кто избрал путь воина: погибнуть молодым, но обрести вечную славу.

Бер улыбнулся, и по самой этой улыбке, теплой и мягкой, было видно, что не об этой участи для себя он мечтал. По складу своему он был наследником, а не бродягой; он родился для того, чтобы преумножать род и его богатства. Но судьба толкнула его на иной путь, и требовалось вдвое больше мужества, чтобы на этом пути показать себя достойно.

— Он прав: опасение за свою жизнь – не повод жертвовать честью, – сказал Эскиль. – Без чести не будет удачи, без удачи не сохранить жизнь. Так лучше погибнуть с честью, чем без нее. Тогда Один примет нас за своим столом, как приличных людей. Сдается мне, он сам уважает тех, кто способен показать себя достойным соперником.

— Не знаю, насколько хватит моих сил. – Бер кивнул хозяину в благодарность. – Но пока они есть – я не отступлю.

— Надеюсь, в другой раз вам больше повезет, – смущенно сказала Вефрид и вышла с таким чувством, будто сам Один стоял у нее за плечом и слушал эту беседу.

Когда Вефрид вошла к себе, Хавстейн сидел на лавке и разматывал обмотки, вытряхивая на пол всякий лесной сор. Его вязанные из шерсти носки и кожаные башмаки были насквозь мокрыми, только немного провяли за время обратной дороги верхом. Эскиль стал расспрашивать Рагнара, в порядке ли лошади и хорошо ли устроены после этого дня. Вефрид подошла к Хавстейну и сочувственно погладила его по плечу, вынула застрявшую в волосах сосновую иголку. Она знала, что брат увлекся этим поиском, внесшим накал борьбы в его ровную жизнь, и болезненно переживает неудачу.

— Вы сами целы, уже за это можно благодарить Одина.

— Да. Мы благодарим. Но вот что я хотел бы знать, – Хавстейн встряхнул длинную серую ленту обмотки и взглянул на сестру, – куда настоящий-то Градимир делся?

Об этом говорили и назавтра, когда ловцы выспались и пришли в себя. Выходило, что настоящего Градимира в последний раз видели в ночь после Перунова дня, на гулянье у Змеева озера. С тех по как он исчез, украв Эскилеву лошадь, верных сведений о нем не имелось. Уже пять-шесть дней он был невесть где. И возможно, все это время тем или иным способом продвигался прочь отсюда. А за пять дней, плывя вниз по реке, уйти можно весьма далеко. И где теперь его искать? Приходилось признать, что след потерян, и начинать поиски заново.