Книга Клинок трех царств, страница 81 – Елизавета Дворецкая

Мистина не настаивал, но еще раз отметил, что ловить слишком ученого сушильщика жаб нужно скорее. Послал Альва с гридями в Козары – привезти Рувима и еще пару самых уважаемых стариков, Давида и Хананью, кто учил вере остальных. Разговаривал с ними Альв и ясно дал понять, что в черной ворожбе лучше признаться сразу, а то придется говорить под кнутом. Хотел даже посадить их в поруб – на вразумленье и другим на страх, но Рувим вместо ответа выложил перед Альвом серебряную чашу с узорами хазарской работы.

— Откупиться хотите?

— Как мудрецы говорят: тому, кто молча терпит напрасное поношение, награда от Бога будет очень велика, – смиренно пояснил Рувим. – Обвиняя нас, ты увеличиваешь наши заслуги перед Богом, потому мы в благодарность просим тебя принять от нас этот дар.

— Мы – кто? – добавил Давид. – Мы прах и пепел, ты можешь сделать с нами что угодно.

— Свет праведных воссияет, свеча же нечестивых погаснет, так наставлял царь Шломо, – с печальным достоинством добавил Хананья.

Чашу Альв принял и жидинов отпустил; передавая дар воеводе, заметил, что, похоже, эти ни при чем. В это же время воеводские отроки обыскали дома в Козарах – искали греческие писания, но не нашли ничего такого. Во всех найденных пергаментных свитках Торлейв и Патрокл, взятые для совета, не нашли ни одной знакомой буквы. Но смятение в городе только увеличилось: было ясно, что Мистина взялся за жаболова не шутя, и если бы его нашли в Козарах, весь Киев вздохнул бы с облегчением.

В воскресенье в Софийской церкви было совсем мало народа, только старшая княгиня с приближенными, зато торжок был плотно забит народом. Болтали, что волхв Куприян непременно будет в церкви, приведет беса Ортомида и вступит в бой с отцом Ставракием; другие возражали, что Ставракий и есть тот волхв, и кто ему на глаза попадется, враз упадет замертво! Было страшно, но еще пуще хотелось поглядеть на битву двух волхвов.

Вся Предславова чадь явилась на пение^[62], показывая веру, что Господь от черных чар оградит. Взглянув на женщин, Хельмо заметил, что Явислава ему подмигивает и украдкой делает какой-то знак. Не поняв знака, он, однако, насторожился и, когда служба закончилась и народ остался на торжке посудачить, подошел. Выбрал случай, когда Будомир и Святожизна разговаривали с кем-то другим, и с вежливым поклоном приблизился к Явиславе.

— Прибегала Будица, ведунья Станимирова, – торопливо шепнула девушка. – Говорит, ей весть принесли, что ее воеводы подозревают. Всех волхвов, говорит, допрашивать будут, допытывать. Вот уж до чего дошло…

В это время Святожизна повернулась, и Хельмо поклонившись ей, отошел.

— Ну, матушка! – сказал Святослав, заехав проведать Эльгу. – Тот епископ у нас шуму наделал, а этот твой Ставракий его переплюнуть решил – в волхвы подался! И мне его греческим бесом Ретомидой все уши прожужжали! Будто мало нам было своих – еще греческие понадобились!

— Хватит уже! – сердито объявила Эльга Мистине, когда сын уехал. – Найди если не волхва-жаболова, то тех бесов, кто эти слухи распускает! Языки уже пора кое-кому укоротить!

Княгине Эльге повиновалась сама судьба – не далее как назавтра ее воля была исполнена. На Святославов двор заявилась боярыня Улыба и объявила князю жалобу на черные чары. Вуефаст пришел с женой, но молчал, предоставив говорить ей, а та бурлила от негодования, наконец-то обнаружив источник угрозы.