Книга Клинок трех царств, страница 93 – Елизавета Дворецкая

— Кто-то еще об этом знает – про щепку?

— Не знаю… он не говорил. Может, Желька. Не зря же она на мою матушку напустилась – могла знать…

Со стороны двери раздался тихий, осторожный, какой-то виноватый стук.

— Заходи! – крикнул Мистина.

Дверь приоткрылась, и в избу, нагнувшись, просунулся Лют. Никогда еще оба брата не казались Правене так похожи, как сейчас, оба в сорочках с пятнами пота. Только Мистина был спокоен, а Лют явно возбужден и таращил глаза – не серые, а цвета запыленного желудя, как у Свенельда.

— Дренги говорят, к тебе девка пришла и ты с нею в избе заперся. – Лют перевел недоуменный взгляд с брата на вновь смутившуюся Правену. Он еще тяжел дышал, не остыв после упражнений. – Я хотел зайти посмотреть, мне говорят: да не лезь, нужен ты ему там… А я… говорю, да быть не может… Любопытно же, что за девка.

Мистина улыбнулся правой стороной рта:

— Я, по-твоему, такой старый, что мне с молодой девой наедине и заняться нечем?

— Да я не… – Лют воззрился на Правену, не зная, как выразить и свою твердую веру в силы старшего брата и убежденность, что тут дело не в этом. – Это ж с того двора дева, Хрольва… По тому жабьему делу?

— Сядь, – велел Мистина, и Лют поспешно сел, будто мальчик. – А не зря ты, выходит, к своей чародейке ездил, – повеселев, продолжал Мистина. – Напугала она этих жаболовов. Небось Плынь довела Жельке, что ее винят, а Желька и придумала, кого вместо нее виноватым выставить.

— Бабий ум лучше всяких дум, – хмыкнул Лют.

— Так и Игмоша: сила – ума могила, в кого уродился-то?

Правена с трудом сдержала смех, впервые услышав, каким прозвищем братья наградили Игмора. И ведь как точно! Рослый, полноватый, сильный как бык, Игмор никогда не славился как «муж совета» и гордился лишь готовностью по первому слову князя хоть в огонь кинуться.

— Так надо ж эту жабью потворницу… – начал Лют.

Мистина сделал ему знак обождать, быстро перебирая в уме возможности. Допрашивать Жельку – придется сказать, кто на нее указал, а скрыть участие Правены Мистина хотел не менее ее самой. Мать и сын друг на друга показывать не станут, вмешается Игморова братия. Этих Мистина не боялся – он пил с их отцами в день их появления на свет, сам когда-то учил держать первый деревянный меч. Но шум выйдет еще пуще, Святослав будет недоволен, а Мистина, при всем их соперничестве, никогда не раздражал князя без нужды. Случай с Малушей молодого князя все же кое-чему научил – он уже не так пер напролом, снося преграды чужой воли, а начал задавать себе вопрос, что из этого может выйти. Такие наклонности стоило поощрять.

— Ты знаешь, как Гримкель погиб? – обратился Мистина к Правене.

— Да все знают. С князем Ингваром вместе.

— Он получил стрелу в спину, когда держал на руках моего сына, Вельку, тому было шесть лет. Хотел вынести его из лодьи на берег и почти успел… Так что Жельку мы пока не трогаем, а возьмемся за бабу Плынь. Альву скажи, – велел Мистина брату, – пусть берет ее и везет сюда. Посидит в порубе до вечера. А потом пусть с ней потолкует. Посмотрим, что скажет.

— Нынче князь может моей матери поле присудить с Желькой, – осмелилась напомнить о себе Правена. – Я потому и пришла…

— Я к нему сейчас Ратияра пошлю, – утешил ее Мистина. – Если Желька явится и обвинение свое подтвердит, он скажет, что сперва допросим бабку. Ты только сама молчи.