Книга Клинок трех царств, страница 94 – Елизавета Дворецкая

— Я буду молчать, – уверенно пообещала Правена.

Мистина, глянув ей в лицо, поверил: эта не из тех, кого хлебом не корми, дай поболтать. Одобрение в его глазах вдруг так согрело ей душу, что она в смущении опустила ресницы. Но ощущала, что он еще какое-то время смотрел ей в лицо.

Мистина поднялся, давая знак к окончанию беседы: не только Правена, но и Лют подскочили заодно с ним, как привязанные.

— Так я пойду. – Лют повернулся к двери. – Альву скажу… Может, я сам к ней…

— Много чести, чтобы мой брат к старой жабе ездил. Альв съездит с дренгами.

Когда Мистина вывел Правену из дома, двор уже был почти пуст: отроки ушли в гридницу завтракать.

— И вот еще, – сказал Мистина на прощание, – ко мне сюда больше не ходи. Еще узнаешь что важное – найди на Подоле двор травниц-древлянок, Забирохи и Улеи. Улее все расскажи, а она доведет до меня. Пучок полыни на воротах – увидишь.

— Хорошо. Я бы не стала тебя тревожить, но Грим только вчера со мной говорил, а нынче…

— Не стоит, чтобы тебя тут видели, – прервал ее оправдания Мистина. – И для чести твоей девичьей, и для спокойствия. Сочтут, что твой отец мне более верен, чем князю…

Продолжать не требовалось – Правена и сама знала, как такое подозрение ударит по отцовской чести в глазах гридьбы. И пусть они с Витляной посестримы и в обычное время могли бы видеться сколько угодно, над ними довлеет положение отцов.

Поклонившись, она пошла прочь. Только за воротами сообразила: Витляну она так и не повидала, зато Мистина счел вполне возможным, что у нее будут еще дела к нему самому. Это и тревожило, и льстило Правене. В душе боролся стыд – не совершила ли она измену, прибегнув к защите чужого против своих? – и облегчение: если уж Мстислав Свенельдич обещал помощь, свое слово он сдержит. Но покоя это принести не могло, и всю дорогу до дому Правена почти бежала, боясь, что по одному ее лицу всякий угадает, где она была.

Взяв двух отроков, Альв уехал на выпасы. Не было его долго – гораздо дольше, чем нужно, чтобы съездить и вернуться. Мистина ждал спокойно. Бабка могла куда-нибудь податься – жаб собирать, но Альв ее дождется. Человек опытный – если ему надо, от него ни одна жаба не уползет.

Альв вернулся уже хорошо за полдень. Прошел в гридницу, такой же невозмутимый, как всегда. На вопросительный взгляд Мистины коротко качнул головой.

— Сбежала? – разочарованно спросил Лют. – Жабой оборотилась?

— Оборотилась бы жабой – я б ее в горшочке привез. Не делась она никуда. Лежит в норе своей. Хорошо так лежит, красиво, ручки сложены. Только глаза открыты и шея сломана. Холодная уже.

Мистина негромко просвистел.

— Ётуна мать! – высказался Лют.

— А что в норе?

— Перевернуто все.

— И что?

— Ничего. Тряпье бабье, всякая ветошь. Сушеных жаб не нашел, но щепки есть. У Молчуна, можешь глянуть: те, не те?

Альв помолчал, оглядел полные любопытства лица в гриднице: своих отроков и захожих киян.

«Еще что-то»? – глазами спросил Мистина.

И по взгляду Альва понял: есть. Но не подал вида, а небрежно кивнул, встал и вышел из гридницы, будто наскучив этим пустым делом.

Через какое-то время Альв тоже прошел в жилую избу.

— Эти, которые, только в избе искали, – сказал он то, о чем умолчал в гриднице. Много объяснять не приходилось: они слишком хорошо друг друга знали. – Жаб сушеных, может, нашли. Больше нигде не догадались, а может, времени не было. Баба лежит еще с ночи, видать, шарили в темноте, огня зажечь не посмели. А мы в курятнике поискали, днем-то видно, где под сеном копали недавно. Нашли горшок серебра – полгоршка то есть. Горшок сам у Гисмунда, взяли на всякий случай, потом отдадим Красену, ему ее наследки полагаются. А в горшке вот что.