Книга Клинок трех царств, страница 98 – Елизавета Дворецкая

Еще пока от пожарища тянуло гарью, к Эльге заявился диакон Агапий, тоже грек. Он был куда моложе Ставракия – на третьем десятке лет, весьма высок ростом, но такой худой, что его пояс не сошелся бы даже на Витляне. На простом лице со смирным выражением выделялись черные дугообразные брови, которые при его бесцветной внешности казались взятыми у кого-то поносить. Гриди и даже челядь меж собой называли его «глистом бровастым». С утра до ночи он молился про себя, беззвучно шевеля губами, и за этот неслышный разговор невесть с кем на него смотрели с подозрением.

— Архонтисса, кириа Элене, с нашим пресвитером беда! – объявил Агапий, гибким привычным движением поклонившись. – Мне сказала пресвитера Платонида, он болен.

— Кириэ элейсон! Что с ним такое? – огорчилась Эльга.

— Он сидит, не ест, не пьет, не отвечает и только молится над своей Псалтирью. Митера^[72] Платонида молит тебя прийти и помочь ему.

Встревоженная Эльга быстро собралась и верхом, с тремя бережатыми, поехала к отцу Ставракию. Путь от Святой горы был недалек: папас жил на дворе, нарочно для него и диакона выстроенном близ церкви Софии.

Пресвитера Платонида ждала у ворот. Это была женщина средних лет, с крупным носом, смуглая, с лицом не то чтобы красивым, но бодрым и доброжелательным. Эльга уважала ее за отвагу – поехала же с мужем в такую северную даль, к скифам, из самой Никомедии. Сейчас Платонида выглядела расстроенной, немного черных с проседью волос выбилось из-под покрывала.

— Кирие тон Уранон! Бедный отец! – причитала она, пока бережатые помогали княгине сойти с коня. – Он всегда вставал раньше всех и читал Псалтирь. Встал и сегодня, и вот я вижу – он сидит, бормочет молитвы от бесовских наваждений, и вид у него такой, будто он видит сотню бесов разом! Он не хочет ни есть, ни пить, не разговаривает со мной! Иперайи́а Фэото́кэ, со́сон има́с^[73]!

Вслед за хозяйкой Эльга шагнула было к крыльцу, но тут Альрик, рус-бережатый, преградил ей дорогу.

— Погоди, госпожа. А ты, митера, не находила ли на крыльце сегодня пару сушеных жаб?

— Или еще какого дерь… какой дряни? – подхватил Свен, Ратияров сын.

Эльга распахнула глаза: а ведь верно парни сообразили! Что если отец Ставракий – жертва чар? Тех же, старых, или уже новых – от того неведомого пособника Плыни?

И содрогнулась: если чары проникли в дом иерея возле церкви, то кто же может быть от них в безопасности? Впервые в ее сердце кольнул тот же страх, что уже много дней владел многими жителями Киева. Померещилось, в самом воздухе реют черные чары, и Эльга перекрестилась.

Платонида ничего такого не находила, однако бережатые попросили Эльгу оставаться на месте и принялись осматривать крыльцо, двор и дом. Потыкали сулицей в углы, поискали, нет ли где следов, что недавно копали. Нашли под прошлогодней травой у тына засохший обломок говяжьей кости, но сошлись во мнении, что его притащил соседский пес. Эльга ждала с тревогой, но покорно: есть случаи, когда госпожа повинуется бережатым, а не наоборот, а бережатых для нее уже много лет подбирал Мистина. Забавлялась про себя, глядя, как Гудмунд, варяг, над всеми подозрительными местами делает знак Тора, а следом идет отец Агапий и осеняет крестом – этот лохматый варвар крестит как-то неправильно! Ничего особенного не нашли, однако Свен, прежде чем допустить княгиню в дом, обшарил все углы, пошуровал на полатях и за печью. Нашел подозрительное: гребень с несколькими черными волосками, запутанными в зубьях слоновой кости, но Платонида ахнула: это ее собственный, потеряла еще зимой.