Онлайн книга «Клинок трех царств»
|
Когда княгиня наконец вошла, отец Ставракий сидел у стола, перед ним лежала большая Псалтырь в переплете темной кожи. Псалтирь эту, на греческом языке, он держал дома – читать из нее в церкви не было смысла, почти никто бы не понял. Папас молился, явно не замечая суеты во дворе и в доме, совершенно равнодушный к тому, что вокруг него ходит светловолосый здоровяк с обнаженным клинком и тычет им во все углы и щели. — Отец Ставракий! – окликнула Эльга, испуганная отрешенным лицом папаса. – Благослови! В ответ на знакомый призыв отец Ставракий дал благословение и только после того, дернув головой, вроде бы очнулся. — Не болен ли ты? Что с тобой? Эльга была напугана не на шутку: если папас стал жертвой злых чар, кто же сможет его вылечить? Тут епископ нужен, а епископа не сыщешь ближе Корсуньской страны! — Василев Ураниэ[74]! – При виде Эльги взгляд отца Ставракия оживился, и Платонида облегченно перекрестилась. – Беда случилась! — Что за беда? Ты нездоров? — Я здоров! Но какие-то нечистые осквернили… Погляди! Дрожащими руками отец Ставракий поднял верхнюю крышку Псалтири и стал перекладывать листы пергамента, покрытые красными и черными греческими буквами. Иной раз попадалась картина яркими красками – сам царь Давид сидит на троне, с гуслями на коленях. — Вот. Эльга взглянула, куда он показывал, но сначала не увидела ничего особенного. — Какие-то бесы украли окончание «О катико́н эн воифи́а ту ипси́сту»[75]. Вот здесь, видишь! Отец Ставракий приподнял страницу, и Эльга увидела, что та обрезана в нижней части. — Пропали пять последних стихов. — Пропали? — Да, видишь, отрезана нижняя часть страницы, здесь было пять последних стихов! Про василиска, льва и змия… Не знаю, кому это могло понадобиться – только бесам, что творят злые чары… — Ох! – Эльгу вдруг осенила мысль, и она вгляделась в пергаментный лист. Не хватало примерно такого куска, каким можно было бы обернуть парочку жаб… Она повернулась к бережатым: — Альрик! Поезжай к Свенельдичу и скажи, чтобы прислал жабьи письмена. И лучше всего, чтобы приехал сам. Мистина прибыл и привез тот кусок пергамента, что служил одеяльцем жабам. Услышав от Альрика, что у грека в книге сыскался недостаток, тоже подумал: лист тот самый. По дороге успел усомниться: был бы это лист из книги, Торлейв и Орлец письмена бы прочли. Может, там такая мудреная книга, что только папасу и по зубам? «Жабьи письмена» развернули и разложили на столе. Отец Ставракий глянул – и отшатнулся. — Феотоке Парфене[76]! Вовсе не то! Остальные и сами видели – не то. Жабий пергамент был совсем другим – худшей выделки, другого цвета и толщины. Надпись сделана более бледными чернилами, неровными буквами, рука писавшего куда менее тверда. — Ну раз уж привезли, погляди, папас, может, разберешь что, – предложил Мистина. – Никто у нас не разобрал. Перекрестившись, отец Ставракий наклонился над столом и стал вглядываться в пергамент. Шевелил губами, пытаясь разобрать несуществующие слова. Мистина следил за его лицом, надежда на вразумление постепенно гасла… И вдруг у отца Ставракия широко раскрылись глаза. Взгляд задержался на чем-то, скользя туда-сюда. Он пробормотал несколько слов по-гречески, потом еще, заговорил быстрее – и отшатнулся. — Кирие элейсон! «Да не споткнешься о камень твоей ногою, наступишь на аспида и василиска, попирать будешь льва и дракона!» Это они! Те самые стихи! |