Онлайн книга «Королева не любившая розы»
|
— Можно было вообразить, что эта легкомысленная дама была красива: вовсе нет; её лицо было отмечено оспой; но она была приятной, остроумной, живой, любезной и очаровательной компаньонкой, – так характеризовал современник дочь верного сторонника Генриха IV. Анна яростно возражала против последнего назначения, но спустя несколько месяцев вынуждена была уступить. Четыре года, проведённые в Испании вместе с мужем, сформировали у маркизы дю Фаржи негативное отношение к политическому курсу Людовика XIII, направленному на конфронтацию с Габсбургами. Поэтому, вопреки ожиданиям Ришельё, она вскоре стала сторонницей Анны Австрийской. Тогда же при её дворе появились два новых персонажа, оставивших интересные воспоминания о королеве. Первым был пятнадцатилетний принц де Марсийак, будущий герцог де Ларошфуко. А второй – семилетняя Франсуаза де Берто, дочь личной секретарши королевы. Девочке доверяли читать вслух, носить за королевой веер и носовые платки, а ещё пододвигать к ногам маленькую скамеечку, чтобы её госпоже было удобнее сидеть. От матери она знала испанский и Анна отводила душу, беседуя с ней на родном языке. Впоследствии Франсуаза станет одной из самых близких подруг королевы. Ещё 26 декабря 1627 года, когда Людовик ХIII и кардинал были заняты осадой Ла-Рошели, умер бездетный Винченцо II Гонзага, герцог Мантуанский. Перед самой смертью он назначил своим наследником своего кузена, герцога Неверского, чей отец когда-то обосновался во Франции. Не успел тот занять престол Мантуи под именем Карла I, как герцог Савойский осадил город Казале, столицу маркграфства Монферрат, входившего во владения Гонзага. Карла Эммануила Савойского поддержала Испания, претендовавшая на само Мантуанское герцогство, а также император. Ришельё же предложил помочь Карлу I Гонзага, тем более, что тот был французским принцем. В конце декабря 1628 года Людовик подтвердил своё намерение лично возглавить экспедицию по снятию осады Казале. За два дня до своего отъезда 13 января 1629 года король по просьбе Ришельё согласился встретиться с Марией Медичи, кардиналом и отцом Сюффреном, духовником Людовика и королевы-матери. Последняя выступила против вторжения в Италию, считая, что теперь, после падения Ла-Рошели, следует прежде всего усмирить гугенотов юга. Позиция Марии Медичи объяснялась её неприязнью к Карлу Гонзага, который был организатором последнего мятежа принцев во время её регентства двенадцать лет назад. А тут ещё вдовец Гастон влюбился в его дочь Марию Луизу, в то время как королева-мать прочила в жёны любимому сыну одну из своих тосканских родственниц! Но Ришельё знал, как повернуть дело: — Я не пророк, но могу уверить Ваше Величество, что… Вы снимете осаду Казале и вернёте мир Италии уже к маю. Вернувшись с армией в Лангедок, Вы приведёте его к покорности и восстановите там мир к июлю. Таким образом, я надеюсь, что Ваше Величество вернётся в Париж с победой в августе. Если король согласился с мнением кардинала, то Мария Медичи была глубоко оскорблена. Позиция кардинала по поводу мантуанского наследства впервые поколебало те идиллические отношения, которые существовали между Ришельё и королевой-матерью. Вот что думал об этом сам кардинал: — Переменчивость в королеве происходила из её подозрительности. Твёрдая и решительная в больших делах, она легко раздражалась по пустякам. Этого нельзя было избежать, так как нельзя было предвидеть её желания, в то время как государственный интересы должны брать верх над личными страстями государей. |