Книга Леди, берегитесь!, страница 65 – Джо Беверли

Единственной его личной вещью был стоявший на виду покрытый рубцами и царапинами деревянный сундук, в котором и хранилась коллекция.

Неожиданно для себя он открыл его, кинул покрывало на кровать, а ковер — на пол, достал саблю в ножнах — последнюю вещь, которая осталась от прежней гусарской жизни. Что теперь делать с ней? Наверное, надо как-нибудь повесить ее на стену, но пока пусть полежит на туалетном столике.

Следом за саблей Дариен достал два деревянных ящичка. Тот, который побольше, с набором шахматных фигур, положил на столик у окна, но открывать не стал, а вот второй, узкий и длинный, был футляром, в котором хранилась флейта. Его он положил поближе к креслу.

Неужели он ни разу не играл с тех пор, как приехал сюда?

Дариен начал учиться играть сразу после того, как отец заявил, что занятия музыкой не для настоящих мужчин, и выбрал инструменты изящные и небольшого размера. Это был обычный бунт, который мог сойти ему с рук. И слава богу! Разве можно захватить с собой на поле боя рояль? Даже скрипка была обузой. А вот его флейта путешествовала с ним повсюду и частенько поднимала боевой дух.

Он вынул флейту и сразу вспомнил, как часто негодовал Фокстолл, едва заслышав ее звуки. У него совсем не было вкуса к музыке, как и у Кейва-старшего, и он высмеивал тех офицеров, кто умел хоть на чем-то играть и развлекал своим искусством товарищей.

Фокстолл не понимал, что завоевать авторитет можно, не только махая шашкой. Об этом Дариен узнал от своего первого командира капитана Майкла Хорне. Он не был блестящим военачальником, зато обладал другими прекрасными качествами: стойкостью, честностью, добротой. К жестоким парням он относился лояльно, но только в определенных пределах, и добивался от них результата.

Возможно, в нем преобладали отцовские чувства, все-таки ему было уже за сорок. Хотя почему он по-отцовски относился к Горацио Кейву, который нес на себе груз жестоких обид, одному богу известно. Дариен знал, что большинством из того, чем обладал сейчас, обязан Хорне, и когда тот погиб через три года, оплакивал как по-настоящему родного человека.

У Хорне он научился соблюдать баланс между строгой дисциплиной и приятельскими отношениями, а это означало, что люди пойдут за своим командиром в самые кровавые сражения, будут строго следовать приказам, но при этом сохранят способность думать о себе тогда, когда это станет необходимо.

Совсем чуть-чуть фамильярности — они это презирали, — ну самую малость; час, проведенный с ними у костра вечером на биваке, пара баек и немного музыки, чтобы вселить в них уверенность, что в случае необходимости они не останутся без помощи; держать в голове все важное, что произошло в их жизни, об их семьях, оставшихся дома, и особых интересах. Тем, кто любил читать, он позволял брать книги в своей маленькой библиотечке.

Когда ему присвоили капитана, его подчиненные стали называть себя Щенками Канема, причем не имели в виду ничего плохого, поэтому Дариен отнесся к этому спокойно. Интересно, они по-прежнему себя так называют? И выкрикивают по-прежнему «Ка-нем! Канем!» как боевой клич? Конечно, теперь нет никаких сражений, кроме боев с отчаявшимся трудовым людом…

Дариен заиграл энергичную джигу, которая его людям нравилась больше всего, пока не понял, что впадает в уныние.