Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 237 – Любовь Сушко

Глава 1 Монолог Ярославы

Наш род от королевы Умины начинался. В моих жилах текла и ее кровь. Мне хотелось взглянуть на далекую и холодную страну, куда отвез ее могучий и безрассудный король. И она только с тоской взирала на наши земли, когда сына своего отправляла назад.

Но знала ли она с самого начала, что никогда больше сюда не вернется? И порой в снах моих я была той самой королевой – любимой и несчастной одновременно. Но вторая половина моей жизни навсегда с Русью связана была. Здесь в Киеве, Владимире, Новгороде, Галиче жили все остальные жены нашего рода. И всегда вился над ними черный коршун бед и угроз. Это могло быть обычным нашим состоянием.

Моя матушка Ирина думаю, была самым тихим и миролюбивым созданием. Она с самого начала искала покоя где-то в тиши, словно хотела чем-то отличаться от остальных. Но жила скучно и вяло, и спасала то немногое, что ей досталось. Меня это никак не радовало. Говорят, что еще в юности князь Всеволод, покоривший наш мир, был влюблен в нее. Теперь он грозный старик и не верится, что был когда-то молодым и влюбленным. Но если бы тогда она что-то предприняла, то мы не скитались бы, а жили в мире и радости, это точно, да во Владимире, в самом богатом из дворцов. Но она выбрала себе под стать такого же тихого Андрея. Они при его живой жене еще оказались вместе, тогда и бабушка ничего сделать не могла, как ни старалась. И вместе с ним и отправилась в тихий, захудалый Боголюбов.

Я родилась от их тайной связи, говорят. И хотя княжескую кровь подарил мне старший из братьев-князей. Но на этом все дары моего отца и завершились. Мне не за что больше было его благодарить. Зачата я была во грехе, каким бы благочестивым не казался миру мой отец. И ничего мне не оставалось, как только самой о себе позаботиться. Но покоя и тишины я искать не собиралась.

Говорят, что за несколько дней до моего рождения, неожиданно для всех умерла княгиня- жена моего отца. Тихая и кроткая, готовая все выносить, что ей судьба кидала. Подозрения сразу пали на мою мать. Ей завидовали, но любить ее было не за что. Да и сама она перепугалась, укрылась в храме и молилась долго. Я не думаю, что у нее хватило бы духу так поступить – это вряд ли. Но совпадение оказалось для нее роковым, и она не могла этому никак противостоять. Но порой в жизни случаются и более страшные вещи. Я в этом убедилась. Разве не удивительно то, что изгнанные братом из Чернигова князья Игорь и Всеволод укрылись у отца моего, там нашли свой приют, когда их никто больше знать не хотел. Они могли просто погибнуть от голода и холода. Я не знаю, почему тогда мой отец пошел против всех и дал им приют. Но это был волевой, даже дерзкий поступок с его стороны. Но сама я те времена не помню, лишь смутно могу догадываться о том, что тогда происходило.

Молодой тогда князь Всеволод захватил власть прочно и навсегда. Он навещал мою мать, когда мы жили на окраине Киева. И она мне о том рассказывала потом часто.

Я не помню о тех днях, когда возник бунт и был убит мой отец. Он оставался слишком беспечен до самого конца, за что и поплатился. В том я потом винила князя Всеволода, хотя он был его родным братом. Так мы, видно, в те дни в Киеве и оказались. Домик был мал и убог. И я возненавидела все, что там происходило, и готова была отправиться куда угодно, лишь бы не оставаться там. Мне хотелось быть в княжеском дворце. Это желание оказалось сильнее меня. И оставаясь в величественном храме, я пронимала, что должна возвращаться в хижину к матушке и старухе-служанке. Все во мне против такой жизни протестовало, хотя я и была мала тогда. Иногда мне казалось, что так будет всегда и ничего не переменится. Но душа королевы, пусть и пленницы была всего сильнее во мне. Почему королева должна была оставаться в хижине? С этим я не собиралась мириться. Тогда вместе с князем Игорем я увидела его брата Всеволода. Он мне показался ангелом -хранителем. Когда они уехали, казалось, что я умерла, и весь свет мне был не мил.