Книга Королева Шотландии в плену, страница 187 – Виктория Холт

— Ты поедешь в Шотландию, Вилли?

Тень усмешки скользнула по лицу Вилли.

— Там явно помнят Лохлевен, ваше величество. Они разрежут меня на куски, если поймают.

— Этого никогда не должно произойти. Поезжай во Францию с Джорджем, Вилли.

— Я не позволю им поймать себя, ваше величество. Я собираюсь вернуть вас на ваш трон, помните это.

— О, Вилли, как я смогу вынести это! Как! Тебя и многих из тех, кого я люблю, отрывают от меня! Но будь уверен, что никогда не будет забыто, что ты рисковал своей жизнью ради меня, пока у меня есть хоть один живой друг…

Когда Вилли ушел от нее, Сетон подвела ее к постели, и они легли рядом, тихо плача. Мария думала обо всех тех, кто рисковал своей жизнью, чтобы быть с ней; Сетон думала о том, что сулит им будущее.

Когда Марию лишили возможности покидать свои комнаты в замке, предоставив право заботиться о ней только одной или двум из ее дам, ее меланхолия переросла в болезнь, и снова те, кто любил ее, стали бояться за ее жизнь.

Ее врач-француз в отчаянии умолял Сесила, недавно пожалованного титулом лорда Берли, отменить запрещение лечить королеву. Берли, шокированный тем, что заговор Ридольфи медленно раскрывался, несмотря на применение пыток к слугам Норфолка и другим участникам заговора, не ответил на просьбу врача. А когда Мария написала французскому послу, прося о помощи, письмо было перехвачено шпионами Берли и тоже не принесло никакого облегчения.

— Если они не пришлют мазь, которая поможет вашему величеству от судорожных болей, то я не знаю, что будет, — горевала Сетон. — Достать бы хоть немного коричной воды и варенья из черного винограда!

— Какой толк? — устало отвечала Мария. — Они твердо решили убить меня, а если я умру, то они назовут это естественной смертью, что намного лучше с их точки зрения. Хотя я обращусь еще с одной просьбой, и, возможно, Елизавета откликнется на нее: я попрошу ее прислать мне священника, так как уверена, что мне скоро очень понадобятся его услуги.

Она стала настолько слаба, что с трудом могла писать, и надеялась, что Елизавета поймет это, получив ее письмо, которое тронет ее сердце. Несколькими днями позже она поверила, что так оно и случилось, потому что ее приехал навестить священник от королевского двора.

Когда она услышала о его появлении в замке, то попросила тотчас привести его к ней; и когда он пришел, она протянула ему руку и собралась тепло приветствовать его. Священник холодно кивнул. На его бледном, аскетическом лице не было ни капли жалости, хотя она лежала в постели такая больная, такая беспомощная.

— Я рада, что вы приехали, — сказала она. — Я нуждаюсь в ваших услугах.

— Я приехал от моей повелительницы, королевы Елизаветы, — заявил он ей, — не для того, чтобы действовать в качестве вашего священника и духовника, а чтобы привезти вам это.

Он протянул ей книгу, которую она с готовностью схватила. Священник отошел от ее постели и встал у окна; после она поняла, что его госпожа велела ему понаблюдать за ее реакцией и доложить ей об этом.

Она с тревогой посмотрела на книгу, написанную одним из ее закоренелых врагов, Джорджем Бьюкененом, и в ней в самых грубейших выражениях излагались вымышленные события ее жизни с момента возвращения из Франции в Шотландию. Ее изображали как убийцу и изменницу. И это прислала ей Елизавета, когда она попросила пригласить к ней священника!