Книга Королева Шотландии в плену, страница 253 – Виктория Холт

Жака и Гильберта доставили к Уолсингему, который допросил их и, не заставив произнести ни единого слова против госпожи, поместил в отдельные комнаты в своих апартаментах в Вестминстерском дворце. Он не сомневался, что со временем добьется от них того, чего желает.

Уолсингем поручил следить за Жаком своему человеку, Алейну, и тот находился днем и ночью с ним в одной комнате, втягивал его в разговоры в надежде вытянуть из него хоть слово, которое могло бы выдать королеву.

Жака охватила ужасная меланхолия; и его было не так уж просто заставить говорить.

Алейн пытался уговорить его.

— Ну же, — говорил он ему. — Вас нельзя ни в чем обвинить. Мой господин — очень справедливый человек. Он прекрасно понимает, что как секретарь королевы вы должны были исполнять свои обязанности. Она говорила вам: «Напишите это» — и вы писали. Единственное, чего желает мой господин, это чтобы вы подтвердили то, что, как нам известно, было написано.

Некоторое время Жак молчал, а затем произнес:

— Хотелось бы знать, как она воспринимает все это.

— Она боится, друг мой, не сомневайтесь в этом.

— Она явно беспокоится, что стало со мной. Она так молода; как тяжело, что ей приходится так страдать.

— Молода! Она уже совсем не молода, и она будет слишком сильно дрожать за свою шкуру, чтобы думать еще и о вашей.

— Я вижу, что вы не поняли. Я говорил о другой.

— О вашей возлюбленной?

— Мы поженимся, когда это будет возможно.

— A-а, — разочарованно протянул Алейн.

Но теперь Жак, заговорив о Бесси, уже не мог остановиться. Он рассказывал Алейну, как сверкали ее глаза и какими мягкими были ее волосы, как быстро она начинала сердиться, как могла открыто не повиноваться, какой решительной становилась, когда задумывала что-то, например выйти за него замуж.

Алейн без особого энтузиазма выслушивал все это. «Странно, — думал он, — что человек, находящийся в смертельной опасности, не может думать ни о чем, кроме как о девушке».

Когда Алейн предстал перед своим господином и Уолсингем спросил его, есть ли у него новости, тот ответил:

— С этим парнем нелегко, милорд. Похоже, он не понимает, какая опасность ему угрожает. Он не говорит ни о чем, кроме своей Бесси.

— Своей Бесси? — переспросил Уолсингем.

— Бесси Пьерпонт, милорд.

— Это должно быть внучка Шрусбери; так, значит, между ними любовь.

— Он больше ни о чем не говорит, милорд.

Уолсингем кивнул. Жаль. Но все же нельзя пренебрегать ни малейшей информацией. Длительный опыт научил его, что невозможно заранее знать, когда какая-нибудь мелочь может пригодиться.

Марии позволили вернуться в Чартли. Ее первая мысль была о Барбаре Керль, которая уже могла родить ребенка.

Бесси поздоровалась с ней — испуганная Бесси, глаза которой покраснели от слез. Мария с любовью обняла ее, забыв о размолвке. Было грустно, что Бесси в таком юном возрасте встретилась лицом к лицу с трагедией.

— А как себя чувствует Барбара? — спросила Мария.

— У нее родился ребенок. Она лежит в постели.

Мария тотчас пошла в комнату Барбары, и молодая мать издала радостный возглас, когда королева устремилась к ее постели и поцеловала ее.

— А как ребенок?

— Девочка, ваше величество. Она очень похожа на Гильберта. Ваше величество, какие новости?

— Я ничего не знаю, моя дорогая. Все это время меня держали узницей в Тиксале. Но поскольку мой священник был со мной, кто совершил причастие?