Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 217 – Татьяна Соломатина

Младшая сестра милосердия была в таком ужасе от несообразности происходящего, что тут же покорно кивнула.

— Ну вот. Потому моя Вера сильно рассердилась на мою мамочку. Подняла оброненный мамочкой нож и… Ай-яй-яй! – обратилась она к кукле, погрозив пальчиком. – Так, Вера, делать нельзя!

Если я, ваша мамочка, говорю бросить нож, надо немедленно бросить нож! Я вас непременно накажу. Я просто ещё не решила, как вас наказать. Потому как сильно вас люблю, и вы не виноваты, что половина крови в вас – торгашеская!

В этот момент в сестринскую вошёл Александр Николаевич:

— Как тут мои девочки?

Полина вскочила и в обнимку с куклой радостно понеслась к Белозерскому.

— Вера, ваш папенька пришёл! Александр Николаевич!

Белозерский подхватил Полину Камаргину на руки. Она обвила его за шею и победоносно глянула на приклеенную к стене сестру милосердия. Александр Николаевич заметил, что Марина не в себе: бледная, зуб на зуб не попадает, будто мороз. Опустив девочку с рук, он шутливо спросил:

— Мадемуазель Камаргина, чем вы так напугали нашу прекрасную сестру милосердия?

Мадемуазель Камаргина состроила умилительную рожицу и кокетливо пожала плечиками.

К заведению подкатил извозчик. Подле дверей девица, заигрывавшая с представительным господином (в комплект «представительный господин» входило обручальное кольцо), завидев Ларису Алексеевну, изменилась в лице. Представительный господин приподнял шляпу:

— Рад видеть, Лариса Алексеевна! Говорили, вы за границей?

— Кто говорил? – с хладнокровным удивлением приподняла левую бровь Лариса Алексеевна и глянула на девицу.

Та густо покраснела.

— Ой, хозяйка! Слава богу! Мы уж и не знали, когда вас ждать.

— Пётр Григорьевич, у вас пятеро детей! Казалось бы, вы сюда не за разговорами приходите. Впрочем, пятеро… Возможно, они выдержат ответ за ваши грехи, коли поровну меж собой поделят.

Не расслышав роковой тональности в её словах, представительный господин ответил несколько легкомысленно:

— Ах, мои грехи – только мои! Меа culpa, mea maxima culpa!^[93]Как говорится, любезная Лариса Алексеевна: Omnia теа mecum porto!^[94]

— Так смотрите, не растрясите! – заметила в ответ Лариса Алексеевна и зашла в бордель.

Представительный господин внимательно посмотрел ей вслед.

— Что вы сказали, Пётр Григорьевич? – зачирикала девица.

— Чёртова баба! – буркнул тот и пошёл прочь.

Сварив кофе, Клёпа суетилась вокруг хозяйки.

— Это все ваши вещи? Послать на вокзал за багажом?

— Какие вещи? – удивлённо посмотрела на неё Лариса Алексеевна.

— Чемоданы, портпледы, укладки. Вы разве налегке?

— Ты вот что, – жестом остановила она Клёпу. – За доктором Сапожниковым пошли немедленно!

— Вы хоть бы предупредили! Хоть бы мне весточку, я бы никому, – Клёпа немного покраснела, исподтишка глянув на хозяйку, но та была погружена в свои мысли. – Мы бы приготовились. А доктор Сапожников… Яков Семёнович болен. Он как газету прочитал французскую – так и хлоп! – Клёпа изобразила пантомиму. – Так чуть не помер! Но не помер, не помер. Хорошо, Вера Игнатьевна рядом оказалась.

Лариса Алексеевна, так и не притронувшись к кофе, поднялась и пошла на выход.

— Куда же вы? Хоть расскажите, чего и как. Только приехали, Лариса Алексеевна. Я извелась вся! – Клёпа искренне расплакалась.